«Душа среагировала на свинг»

Авг 23, 2012

«Душа среагировала на свинг»

Продолжение беседы с Алексеем Кузнецовым, нашим знаменитейшим джазовым гитаристом – беседы, которая сама собой вылилась в его, так сказать, мемуар .

*   *   *  

АrtBeat:– Давайте, как и в первой части, сделаем по времени шаг назад? В истории нашего джаза два знаменитых гитариста Алексея Кузнецова – давайте отца вашего вспомним?

Кузнецов:– Только с чего начать-то?.. Наверное, с того времени, когда я осознал, что мой папа – именно что профессиональный музыкант. Было это уже в 7-8 классе, раньше я почему-то этого не сознавал. Видел, что он с работы возвращался с гитарой, дома ей занимался. А где именно он играл, с кем был в творческом контакте, я почему-то не задумывался.

Но афиши-то отцовские в комнате висели?

– В том-то и дело, что нет! Он их собирал, но на стены не вешал, себя не выпячивал.  И про то, как папа стал гитаристом, я узнал от его сестры и других близких. Он, оказывается, до этого учился в Институте геодезии и  картографии, который в Гороховском переулке, ездил в экспедиции – на Колхиду, например…но я это уточню… А потом папа двинулся в сторону музыки, музыкального действа – это уже при МХАТе, вторая половина 30-х годов: при театре был ансамбль, где работал известный гитарист Павел Вещицкий, которого призвали в армию, а отца пригласили на замену. А когда Вещицкий отслужил, папа, как и полагалось, уступил ему место в ансамбле. Но именно там, насколько я знаю, у папы родилась любовь к аккомпанементу, к помощи солисту, его сопровождению – любовь, которая после передалась мне. (Улыбается.)

Алексей Кузнецов-старший (в оркестре Ю.Силантьева, 1957 г.)

Он, как и вы, самоучка?

– Да. Не помню, говорил ли я это где-то, но… ему сначала купили балалайку! Он на ней поиграл, она ему не понравилась – и папа стал искать пути к шестиструнной. Первая гитара, с которой его помню – самая старая из всех его гитар, работы мастера Юрия Чугунова, прошла с ним всё: войну, работу в Госджазе, который потом стал оркестром под управлением Юрия Силантьева; в Москонцерте, с Сомовым, артистом театра Советской Армии…  Дома у меня много папиных фотографий… есть даже фото, где оркестр, в котором папа виден, играет на стадионе «Динамо» перед матчем «Футбольный марш» Блантера (напевает его) –тогда перед каждым матчем он игрался живьём, и по радио это было слышно! (Через паузу.) Мне сейчас, кстати, сильно не хватает живой музыки, её в жизни как-то почти не слышно стало…

Так вот, если вернуться: вскоре после того, как я осознал, кто такой мой папа, меня потянуло к гитаре – в 8-9 классах. Стал потихоньку цапать (смеется) папины инструменты, искать какой-нибудь хороший аккорд. Потому что, благодаря отцу, видел, как это делается, как звучит. Снимал на глаз, поскольку нотной грамоты тогда не знал, но это не страшило. Игра на гитаре уже была меня вложена – помню, смотрел на папины ноты, ничего не понимал, но эти закорючки мне нравились! (Смеется.) Здесь уже можно сказать, что я пошел по стопам отца. Хотя что это за профессия – джазовый гитарист, что такое джаз, еще не понимал. Это пришло потом: когда папа по приемнику искал музыку и возникал джаз – немцы играли, чехи…и мы затихали! А у меня глубоко внутри будто что-то просыпалось, говорило: я в тебе есть и хочу выйти! Танцевальной-то музыки тогда было полно, изо всех репродукторов лилась, но душа среагировала на свинг… А что было после, я уже рассказал: школьный ансамбль, потом музучилище, женился на сокурснице Рите…

И от родителей съехали?

– Сначала мы пожили в одной квартире, потом отселились в съёмные комнаты, квартиры друзей… В конце концов вернулись на Новобасманную – после того, как папе с мамой дали квартиру на Озерковской набережной, в связи с реабилитацией моего деда, маминого отца (маршала Александра Егорова, расстрелянного в 1939-ом – Ред.). И там, у Трех Вокзалов, мы прожили до 1964-го. Там родился сын Алёша, а рядом был Москонцерт, где я часто бывал, хоть и с 62-го работал на радио. А в октябре 64-го меня забрали в армию, в радиотехнические войска – до 1967-го года.

Алексей Кузнецов и Юрий Воронцов (армия, 1964 г.)

В армии музыку не забросили?

– О, это отдельная история! (Смеется.) Служить меня послали в МВО, в Арзамас-2, в часть особого назначения. И по дороге, в поезде, в плацкарте, по вагонам прошёл слушок, что среди призыва везут гитариста из оркестра Силантьева. Как сейчас помню: стою в тамбуре, в хорошем буклированном пиджаке в «елочку»… тогда же говорили не «пошить пиджак», а «построить», уважительно так…. и вот стою я в этом пиджаке, настроение невеселое, а ко мне подходят, спрашивают: «Ты, что ли, из оркестра Силантьева?» — «Ну да…»  В общем, доехали до Арзамаса-2, там нас обрили, переодели в солдатское, и меня определили в связисты, на ключе работать. А поскольку чувство ритма у меня было хорошее, я быстро выбивал на ключе 16-18 групп, в сержантской школе был в первых рядах, и мне говорили: «Из вас, Кузнецов, выйдет хороший специалист». На что я отвечал: «Спасибо, но вообще-то я гитарист…» А в это время моя супруга, человек очень энергичный, бегала по инстанциям, хотела вытащить меня в ансамбль ПВО под управлением Александра Федоровича Тупицина – он базировался в Москве, в Доме Офицеров ПВО на улице Павловской. И под Новый Год Рита привезла мне в Арзамаз гитару с усилителем – громадным, работы Саши Шевченко, инженера и гитариста, до сих пор с ним видимся… как Рита этот усилитель доперла – уму непостижимо, героиня, у всех в казарме был шок, у меня первого! И меня на три дня отпустили в увольнение, в местный Дом Колхозника: лошади, сено, холод собачий, мы с женой и сослуживцами в какой-то комнатке, и я играю всё, что знаю…  Потом Рита уехала, гитара осталась. А в нашей казарме, был младший сержант Виталий Банин, выпускник Гнесинки, который играл на баяне. Он меня вызвал, предложил сделать дуэт: «Будем по домам культуры ездить!» Сделали, вышло неплохо, ездили на за пределы части – не только в ДК, но даже в бани, где мы не выступали, конечно, но там можно было выпить кружку пива! (Смеется.) И я уже чувствовал, что ко мне, как к гитаристу, в части сложилось особое отношение:  капитан даже разрешил мне слушать приёмник, Уиллиса Коновера!

Лихо!

В армии, 1965 г.

– Да-а… в общем, в армии гитара меня часто спасала… Был там ещё какой-то военный оркестр, где я подыгрывал, но не на гитаре, а на малом барабане. И, слава Богу, сержантскую школу окончить не успел: через 8 месяцев в часть пришла бумага, Рита добилась моего перевода в оркестр ПВО. Меня вызвал командир части, держа под зелёным сукном стола эту бумагу – отзыв. Сказал: «Ты, Кузнецов, хороший боец, ты мне очень нужен, и я хочу, чтобы ты остался в части, создал у нас оркестр народных инструментов. На что я: «Товарищ подполковник! Я и рад бы… но у меня призвание… вот же, гитара лежит…» Взял гитару и сыграл ему всё, что знал. Он послушал: «Ладно, вижу, что вы и вправду профессионал…» – достал бумагу и со скрежетом душевным подписал. И я через три дня уехал в оркестр ПВО, перед этим накрыв стол – на деньги, заработанные ещё у Силантьева, мне их друзья из Москвы в часть перевели. Накрыл в комнате казармы «отвальную», душевно так посидели: я с гитарой, Виталик на баяне, кто-то на тенор-саксофоне, кто-то из сержантов спел… приятно вспомнить! (Улыбается.) Простились, и я – как был, в шинели и кирзовых сапогах, с гитарой и громадным усилителем – на поезде выехал в Москву, где меня на вокзале встретил… кто бы вы думали?.. сам Владимир Ильич Куль пианист, с которым до армии я играл в ансамбле. С такими вот приключениями  я и попал в оркестр ПВО, где режим был, так сказать, раскрепощенным: казарма была, но давали увольнительные. И я – домой на Новобасманную, переодевался в гражданское и ехал куда-нибудь играть джаз. А порою прямо в форме ехал.

Но, при всем уважении к оркестру ПВО – как и к оркестру Силантьева – есть мнение, что по-настоящему известным джазовым гитаристом вас сделал дуэт с Николаем Громиным. Согласны?

– (Улыбается.) Раз так считают, спорить не стану.

  

С Громиным вы познакомились?..

– В 60-м, или в конце 59-го. В каком-то ДК, где в фойе были танцы: играл Владислав Грачёв на трубе, Владимир Куль на фортепьяно – и на гитаре Николай Громин. Я, подходя к фойе, услышал звуки гитары и, естественно, пошел туда. А там был кто-то из музыкантов, знакомых с Колей – он нас и познакомил. Громин, кстати, когда услышал от него имя и фамилию Алексей Кузнецов, подумал не обо мне, а о моем папе! (Смеется.) В общем, познакомились мы и решили встретиться через несколько дней в ГУМе – в той части, где фонтан, на втором этаже, на показе моды, где Коля, под руководством пианиста Сережи Ефремова, интеллектуального человека, легко и мягко играл, сопровождая показ. Я пришел туда с гитарой, мы в антракте тихонько сели за портьерой, махнули по струнам – да так, что искра проскочила! – и понеслись! И, можно сказать, вцепились друг в друга. А потом встречались у Коли дома на Арбате и у меня на Новобасманной, крутили записи – особенно Джима Холла и Трио Ахмада Джамала, это я точно помню. Потому что, когда Коля недавно, в конце июня, на три дня приехал в Москву – он-то давно в Дании живет, уехал туда в начале 80-х, еще в начале 60-х женившись на датчанке Карэн – так вот, когда он в июне прибыл сюда и позвонил мне, я тут же схватил две гитары и поехал к Коле в Матвеевское. И мы с ним, не отрываясь, играли полтора часа подряд, пока не устали. После чего я спросил, нет ли у него пластинки «Ахмад Джамал Трио» – у трио был редкий формат: рояль, контрабас и гитара, за это мы их и слушали, а потом я долго искал эту пластинку, нигде не находил. На что Коля спокойно так отвечает: «Она у меня на пианино лежит. Кассета. Я тебе её сейчас поставлю» Ставит – и мы сидим, балдеем, как на Новобасманной в 60-х! (Смеется.)

Громин и Кузнецов, 2007 г.

А тогда, в 60-е…

– Мы друг к другу наездились и склеились в пару. Коля солирует – я аккомпанирую, сначала так решили. Ему это было удобно, а когда менялись ролями, мне это было менее удобно: Коля аккомпанировал мало. И мы вернулись к начальному варианту, но при этом проникаясь игрой друга: «Коль, вот это мне покажи» – «А ты мне – вот это». Но как на пару зарабатывать одним джазом – у обоих и представления не было… вплоть до 64-го, когда меня в армию забрали. Хотя Коля в 62-м съездил в Варшаву на «Jazz Jamboree » в составе «Секстета Вадима Сакуна»: Громин, Товмасян, Буланов, Берукштис, Козлов и сам Сакун. Позже, в 64-м, Коля играл в  Квартете Гараняна. А до этого мы с Колей только ездили друг к другу и, как сейчас вспоминаю, много играли на свадьбах, для заработка, квартетом: я, Коля, Валя Погожев на барабане, Володя Чернов на контрабасе. Плюс Володя пел на английском, давал как следует!.. А один раз, помню, я сам на свадьбе спел, в гостинице «Россия», хотя до этого не пел ни разу! Чернова тогда не было, а нас попросили спеть романс из кинофильма «Разные судьбы»: «Мне тебя сравнить бы надо с песней соловьиною…» (Напевает.) Мне он нравился, я даже слова списал, с собой были. У нас уже был клавишник, я к нему подошёл, попросил, чтобы он подыграл, сам сел в уголке, микрофончик подставил, спел – все в восторге! (Смеется.) На свадьбах любые мелодии играли: заказ есть – играй! Но Коля-то еще играл с Гараняном… ну и, конечно, играл в кафе «Молодежное», на центральной тогда джазовой площадке, куда я только в гости приходил. Вставал у витрины, у большого стекла, и думал, как же попасть – очередь-то всегда стояла огромная! Делал знаки, ко мне подходили комсомольцы из охраны порядка, я говорил, что к Коле, его подзывали, я проходил, садился за столик и слушал. А сам я в это время уже играл в кафе «Романтики» на Комсомольском проспекте, в квартете. Вечером после работы на радио брал с собой усилитель – и бегом в «Романтики», играть… часто бесплатно – денег хватало от основной работы и халтур, свадеб.

С Анатолием Соболевым, 1964 г.

На контрабасе, как сейчас помню, у нас был Марек Терлицкий, на барабанах – Саша Солганик, он сейчас в Америке, помнит меня, открытку прислал, было приятно. Еще с нами часто играл очень хороший альт-саксофонист Миша Цуриченко, а пели Генрих Гиндин, фактурный такой, и Лола Хомянц, известная тогда певица. Такая вот была большая страница моей жизни… Как и кафе «Синяя птица», где я и до армии играл, и когда перевелся в ансамбль ПВО. До 68-го на Московских джаз-фестивалях поиграл – со 2-го по 5-й: в 65-ом и 66-ом в «Куль Квартете», в 67-ом – с Анатолием Соболевым, прекрасным басистом, и Игорем Левиным на ударных, а в 68-м – с Ваней Васениным, который в 77-м погиб при пожаре в гостинице «Россия»… и с Володей Мосуновым, его тоже нет в живых. (Через паузу.) В этом составе я впервые сыграл пьесу «Алёша». (Знаменитейшую! – Ред.)

– Получается, в 2008-м было 40-летие этой пьесы. Отметили его?

- (Улыбнувшись.) Нет… и не думал об этом. Я же её много с кем переиграл: в разных составах, в разных интерпретациях, она все время как-то освежается. И я ее уже посвящаю всем Алешам, с которыми знаком или играл, начиная от папы и до Козлова, Зубова, Исплатовского, много кого еще!.. Скоро 45 лет пьесе будет… дожить бы до её 50-ти! (Смеется.)

Продолжение следует.

Записал Дмитрий Филатов

Похожие Посты

Добавить в

Оставить комментарий