Юрий Щеткин: «Сочинял “в стол”, а оказалось – для людей»

Авг 19, 2012

Юрий Щеткин: «Сочинял “в стол”, а оказалось – для людей»

Поводов к беседе с Юрием Щеткиным было два: «АртБит» намерен выпустить альбом его проекта «BrushUp!»; во-вторых, сведений о Щеткине в Интернете – раз-два и обчелся. При этом, как гитарист и композитор, он «широко известен в узких кругах», а как автор музыкальной учебной литературы – в широких! Но пиарить себя не любит, не умеет. Хотя беседовать с ним, как минимум, интересно – он запросто берет паузы на подумать, бывает одновременно грустно-серьезным и смеющимся. Это сильно подкупает – и хочется, чтобы читатель увидел это в тексте.

Итак, начали.

 

 

«Я НЕ ДЖАЗОВЫЙ»

Щеткин:– С чего начинать?

АртБит:– Да хоть с рождения.

– Родился я давно, в прошлом веке (смеется), в городе Пенза, в 63-м году. Родом из мещан: отец – инженер-технолог, мама – замначальника финансового отдела завода. В школе учился, как все, ничего особенного, разве что внезапно увлекся музыкой, но когда и почему – не помню. Потом окончил музучилище по классу виолончели… почему-то именно этот инструмент выбрал, но почему – тоже забыл.

– Что ж ты такой забывчивый! Тебе же всего-то – без копеек «полтинник»!

– Ну-у… «полтинник» это уже немало! (Смеется.)  Виолончель, скорее всего, выбрал чисто интуитивно. Думая, что она поможет обучению игре на гитаре. Попутно, как и все, слушал рок-музыку, она мне нравилась и нравится до сих пор, но с ней у меня не сложилось.

– Почему?

– Наверное, опять чисто интуитивно – я вообще живу интуицией: что она подскажет, тем и руководствуюсь. Словами этого не объяснишь. Ну, скажу я, например, что джаз – Джордж Бенсон, Уэс Монтгомери – мне нравился больше, потому что, по мне, это было красивей… и что?

– А то, что у тебя, возможно, джазовое сознание. Есть такой термин.

– Может, и есть, но… сознание у меня совсем не джазовое. Абсолютно. Нет и не было. Я бы ответил так: у меня сознание русского человека.

– В смысле: «в русской душе есть всё»?

– Да. Как минимум – всё! (Смеется.) Но чтобы договорить о джазе, скажу что, на мой взгляд, в мире не существует никакой настоящей школы гитарной импровизации, кроме джазовой. Даже джаз-роковая или фьюжн – уже не то. Да, в этих школах есть великолепные гитаристы, великие музыканты, но всё равно – послушаешь: нет, ребята, вы не совсем в теме… Хуже это их не делает, но в импровизациях они все-таки выпадают из гнезда. Выглядят чужими, как…

– Кукушкины дети?

– Да! Хотя я бы уточнил: любого настоящего импровизатора, что бы он ни играл, тянет в джаз. Тот же Джон Лорд, светлая ему память, в свободное от Deep Purple время с удовольствием посещал джаз-клубы, где играл на органе джаз. И там он был в теме. Потому что джазовая импровизация – это растекание мыслью по древу… в смысле, она объемная, не плоская – совсем другая стихия, чем в роке или фьюжн. Это не беглая игра вдоль или поперек темы – это работа с музыкальным пространством, в котором полным-полно разных измерений… (Задумавшись.) Раз уж полезли в дебри, скажу так: при импровизации не важно, какой ты музыкант – роковый или джазовый. Важно, трогает она слушателя или нет. И точка.

О как! Мудрили – а в итоге всё просто!

– Да. Ведь если твоя импровизация никого не трогает – это так, перебирание струн, пересыпочки, тилибульки… (Смеется.) Хотя, если честно, мое увлечение музыкой началось не с джаза, а с Баха и Моцарта, в четыре года. Родители ставили, заставляли слушать. И я сначала плакал, когда противился, а потом – когда слушал «Реквием». Можно сказать, что именно Моц?рту я обязан… (Неловко улыбается. Через паузу.)И всё таки доскажу про джаз. Джазменом себя не считаю – психотип у меня несколько иной. И к джазу я близок только школой гитарной импровизации, которая у меня выработалась, в которой работаю. А называть ее можно, как угодно – хоть симфо-рок.

Возможно, глупость скажу, но… лично мне кажется, что ты в своей музыке вообще не сильно грузишься импровизацией. Что тебе главное – мелодию создать, так?

Однозначно! Поэтому-то я и не джазовый. Джаз – это, по словам великих джазменов, прежде всего искусство ритма! А какие мелодии играешь, это дело двенадцатое, главное – как плетешь ритмы. А для меня – тут ты прав абсолютно! – на первом месте мелодии… потому, что люблю их делать. Что такое настоящая музыка? Кусочек вечности. И именно мелодия уносит слушателя в вечность, физическое время у него останавливается. И в этом состоянии в человеке происходят ну о-о-чень серьезные изменения…  по себе знаю: меня при сочинении, бывало, черт-те куда уносило. Поэтому на сцене всегда отстраняюсь от того, что играю. Чтобы не музыка меня вела, а я ее – иначе ерунда получится.

 

«… И ЛЕНИВЫЙ»

Ты когда почувствовал, что пишешь свою музыку? В смысле – авторскую. Вопрос понятный?

– Да. Только непривычный. (Задумывается.) Думаю, у любого музыканта бывает: напишешь отличную музыку, но внутри себя понимаешь, что она не твоя, а компиляция из чужой. Но сделана здорово, поэтому кидать в корзину не стоит. А надо просто сказать при исполнении: это мои фантазии, вдохновленные музыкой того-то и того-то. Но есть и чисто своя музыка – у меня ее процентов 30 от всей сочиненной… по-моему, хороший процент. Впервые появилась достаточно случайно где-то в 21 год… пара пьес, которые я недавно реанимировал. Среди них, кстати, «Хороводная», ей «BrushUp!» иногда открывает свои сеты, чтобы пьесы были как бы в хронологическом порядке. (Пауза.) А где-то в 32-34 года я понял, что случайности кончились, что написание чисто своих пьес могу «поставить на поток»…

Хотя процесс этот для меня болезненный.

Почему? Цитировать себя стал? Или в чем-то еще нелады… если не секрет, конечно?

Нет, тут другое… Кстати, цитировать себя нисколько не боюсь. И если напишу, а потом узнаю, что кто-то другой сочинил в том же духе, только красивей – тоже не расстроюсь, а, наоборот, порадуюсь за человека. И за себя – мол, пересеклись стилями, значит, не один я такой дурак на белом свете! (Пауза.) Музыку, как ни крути, а рожаешь. Причем чаще, чем женщина ребенка, не спустя девять месяцев. И бывает, что в голове сразу несколько идей, но ты физически не успеваешь все их зафиксировать, довести до ума. Осознавать это – мучение: и хочется, чтобы музыка вылилась за один присест – и не выходит… от силы раз пять такое было, не больше. Получается, что всё только трудом. А я человек ленивый. (Смеется.) Поэтому творческий процесс и болезненный.

– Не обидишься, если скажу, что ты с жиру бесишься? У некоторых, бывает, за месяц ни одной идеи, а ты болеешь, что все свои реализовать не можешь!

Да нет, не обижусь. Проблема-то вся – от лени… я ведь, когда понимаю, что такая-то моя идея – пустяшная, только облегчение чувствую: больше над ней работать не надо, ура! (Через паузу.) Ну да, ты прав, я выкобенивался. Зато делал это честно! (Смеется.)

– Тебя, поди, сто раз спрашивали, но позволь в сто первый: фамилия Щеткин и название твоего проекта «BrushUp!» (один из вариантов перевода: «Вычистить!»; есть даже зубная паста «Brush Up» – Ред.) – они в одном смысловом ряду лежат?

(Смеется.) Получается, что да. Хотя это абсолютно случайно вышло – название «BrushUp!» не я придумал, мне его в Дании кто-то из местных подсказал… то ли художник, то ли кто-то еще… не помню. Хотя сам проект реализовался еще до этого – то ли в 91-м, то ли в 92-м. И тоже за границей, в Польше, куда я уехал, успев в СССР поработать артистом  разных филармоний – Чечено-Ингушской, с Махмудом Эсамбаевым, совершенно потрясающим человеком, потом Пермской, потом преподавателем музыкальной школы по классу академической гитары. Много играл в разных коллективах как сайдмен, собственной группы в СССР у меня не было, но материал для нее накопился. И где-то в 91-ом я поехал к другу в Варшаву – и там зацепился. Собрал состав, и мы начали выступать по клубам с репертуаром, где и моя музыка была. Сначала как «Трио Юрия Щеткина» (я, барабанщик и контрабасист), потом как «Квартет…», «Квинтет…». Составами, где из постоянный музыкантов – один я, остальные сайдмены, которым я просто давал ноты. Их у меня еще с советских времен накопилось… к 91-му году три-четыре своих пьесы в нотах у меня под рукой были всегда. (Пауза.) Писал их «в стол», а оказалось – для людей.

 

«ОСТАНАВЛИВАЛА СПЕЦИФИКА МОСКВЫ»

Сколько, получается, за границей пробыл?

– Лет пять. Из них в Варшаве года четыре… Недавно был чемпионат Европы по футболу, и по ТВ показали отель «Бристоль», куда наша сборная поселилась. Так вот, я в Варшаве жил как раз напротив него, на улице Крулевской… показали даже дом с автомагазином, где я квартиру снимал. Я там в разных местах жил – и в городе, и за городом, потому что в городах плохо уживаюсь. И сейчас живу под Пушкиным, на земле…

Шесть соток?

– Двенадцать! И сад совершенно потрясающий!.. Так вот, продолжу о «BrushUp!». Самый первый состав в Варшаве у меня был русскоязычный (один музыкант из него, трубач Борис Кузнецов, сейчас в Москве живет), но чем дальше – тем все менее русскоязычный. Там же много замечательных музыкантов, да и просто друзей у меня в Польше немало осталось… Настолько туда погрузился, что когда вернулся в Россию, полтора года сны на польском снились.

А вернулся-то в Россию как?

– В 96-ом приехал в Пензу на три месяца, возобновить загранпаспорт – срок действия кончился, а из листочков для виз такая гармошка накопилась, что в паспорт не влезала. И эти три месяца для меня растянулись… ну, считай, до сегодня. В Варшаве и Копенгагене до сих пор мои комбики и инструменты – друзья ими пользуются…

– В России почему остался?

(Долгая пауза.) Скажу так: по семейным обстоятельствам. Ситуация была достаточно критичная, уехать обратно за границу было можно, но не нужно. (Пауза.) А в Москву переехать меня уговорил Евгений Онищенко, преподаватель Гнесинской академии и мой друг… ну, и другие друзья… в общем, уговорили уже позже – то ли в 2003-м, то ли в 2005-ом. До этого жил в Пензе, концертов не давал, а только писал музыку, опять же «в стол»… Мог бы и раньше переехать, но останавливала специфика Москвы, её музыкального рынка, который сильно отличается от западного… в детали вдаваться не стану, они известны.

Можно к слову спросить? У тебя есть пьеса «Понтология» едкая, типа дразнилки, открывается отвратительным понтовым рифом, что для тебя нехарактерно. Она не о Москве?

– На честный вопрос – честный ответ: да. Жить в Москве и не сдать экзамен по понтологии, науке о понтах – значит, умереть не родившись. Кстати, от того рифа меня самого каждый раз передергивает! (Смеется.) Зато в Москве  обстоятельства для возрождения «BrushUp!» оказались благоприятны. Нашлись единомышленники: Сергей Слободин, бас-гитарист известнейший, барабанщик Дмитрий Тюрин, Антон Залетаев на саксофоне. И мы вместе решили возродить проект. Начали выступать, года через полтора присоединился молодой талантливый скрипач Константин Илицкий – и всё стало приобретать смысл, близкий к искомому… Кстати, если уж быть абсолютно точным, то название «BrushUp!» возродилось три с чем-то года назад. До этого состав нередко назывался «Трио Юрия Щеткина»… «Трио Щеткина»… «Трещёткино» (улыбается), что мне не очень нравилось. И я решил снова взять «BrushUp!».

 

«ТЕОРЕТИКОМ БЫТЬ ЛЕГЧЕ»

У американцев, сам знаешь, есть термин «мэссэдж», «послание». Они с ним пристают, когда хотят узнать, зачем человек творит. Лично мне их прямой подход нравится. То есть – у тебя, у твоей музыки, какое послание?

– Зачем я ее делаю? (Задумывается почти на минуту.) Скажу от себя. Мне очень интересно из концерта в концерт просто узнавать, что я не одинок. Что есть люди, которые воспринимают вибрации моей музыки так, что на какое-то время мы становимся чуть ли не родственниками… Это дорогого стоит. (Пауза.) Вот, как-то так… ради этого вся музыкальная практика.

Хотя, если взять Интернет, в нем ты больше известен, как теоретик – автор учебников игры на гитаре. В этом деле у тебя откуда «ноги растут»?

– С Варшавы. Там я еще и преподавал подросткам в достаточно престижной частной школе «KJ music». И столкнулся с проблемой недостатка дельного материала для обучения – такого, чтобы он вызывал у учеников максимальную отдачу. Из-за этого перерыл массу методического материала – в основном, американского, джазового – и сделал из них компиляцию для решения конкретных практических задач обучения. Но если брать все мои пособия – они не только для гитаристов, там разные вопросы поднимаются. Время показало, что они оказались полезными… до сих пор получаю добрые отзывы не только от студентов, но и от педагогов, в том числе, московских. И то, что мои книжки – их около десяти…

На какие темы?

– Джазовая гитара – как для начинающих, так и для уже продвинутых. Пособия для овладения узкими аспектами типа пентатоники, в помощь блюзовым гитаристам. Электрогитара для начинающих совсем с нуля… эта тема недавно возникла: часть родителей сажают детей сразу за электрогитару. Плюс переизданий не знаю сколько, не считал… В общем, то, что мои книги известны больше, чем я сам, не удивляет и не огорчает. (Пауза.) Я же ими никаких великих задач не решал – просто откликнулся на спрос, на чисто практические проблемы.

Процесс написания трудно дался?

– Наоборот, легко! Из-за того, что всё это было десятки раз объяснено ученикам. Оставалось сесть за бумагу и все теоретические объяснения перенести на неё. В общем, написание теории оказалось проще практической педагогики…

В которую, позволь предположить, ты пошел ради заработка, чтобы выжить?

– Абсолютно точно! И никогда к ней душой не прилипал. А заниматься ей продолжил лишь потому, что стало получаться. Есть конкретный ученик, у него конкретная практическая проблема, которая решается – или не решается, но это тоже результат… Хотя вживую учить – страшная ответственность, где главный принцип: не навреди. В этом смысле сидеть теорию писать – куда легче.

Прозу писать пробовал?

– Нет. Желание возникало, но ни разу не засел. И не собираюсь: некогда, других дел хватает.

Опять к слову, о «других делах». Тебе, насколько знаю, приписывают авторство струн для джазовой гитары, так?

– «Авторство» – это чересчур. Хотя дело было… это я про струны, выпущенные пермской фирмой «Emuzin». В производство были запущены в конце 90-х, делались на швейцарском оборудовании часового завода из хорошей американской стали. С никелевой, по-моему, присадкой. Плоская оплетка, с удобным лично для меня диаметром 13,52. Своими руками я их не делал, но участие принял, почти два года испытывал. Получились комфортные: максимально широкого диапазона, отзывчивые, упругие, одновременно мягкие и звонкие, что редкость. И я был очень горд тем, что внес (смеется) материальный вклад в гитарную культуру.

 

ВЕРНИТЕ ПИНГВИНОВ АНТАРКТИДЕ!

Давай о другом серьезном деле: своего альбома у «BrushUp!» пока нет, но «АртБит» намерен его выпустить. Давай о нём.

– Только кратко, ладно? Чтоб не сглазить. Вещи-то для него пока только в концертных записях: в варшавских или которые уже здесь сделаны. То есть работы – начать и кончить. Но концепция уже сложена.

Треков на альбоме будет?

– Максимум девять.

А название?

– «Пингвин на пляже», как у одной из наших пьес.

Пингвин на пляже – это как голый в театре…

– Так и есть! Именно так мы себя часто и ощущаем – как пингвин из московского зоопарка, о котором то ли анекдот, то ли байка… Отслужил этот пингвин в клетке положенный срок, почти всю жизнь, состарился, вышла ему пенсия. Его спрашивают: «Ну, куда тебя отправить?». «На пляж!» – отвечает. И его вместе с клеткой – р-раз! в самолет и в Сочи, на пляж! А он родную Антарктиду имел в виду, для него пляж там, на льду у океана…  (Пауза.) Такая вот сквозная идея у пластинки.

Прямо скажем, невеселая.  

– Уж какая есть. (Смеется.)

 

Беседовал Дмитрий Филатов

Похожие Посты

Добавить в