Руссо бaссо

Июн 6, 2012

Руссо бaссо

Заголовок для интервью взят из логина почты Григория Соловьева – одного из самых знаменитых молодых басов нашей оперы. Взят с его одобрения, в котором, честно говоря, не сомневался. Нет сомнений и в добром будущем Григория: уж больно он основателен для своих 32: в меру суров и весел, держится свободно, но собранно, речь правильная, без спешки и прикрас, фактурой Бог не обидел, а уж голосом!.. В общем, из крепких русских басов, беседовать с которыми – не столько работа, сколько удовольствие для слуха и ума. Голос Соловьева бумага, жаль, не передает, зато его слова и мысли – вот они, к Вашему вниманию.

 

 

«ДО СЕМНАДЦАТИ НЕ ЗНАЛ, ЧТО У МЕНЯ БАС»

- У вокалиста фактура – рабочий инструмент, начнем с неё. Рост у тебя?

- Сто девяносто один с половиной.

- Обхват грудной клетки на вдохе?

- (Смеется.) Не мерил.

- Высоким был всегда?

- Лет с четырнадцати.

- Но в десятом классе на физкультуре уже первым в строю стоял?

- Да. Тогда же, в шестнадцать лет, вдруг почувствовал изменения в гортани. Почему-то возникло желание порычать, побасить. Хотя в разговоре голос низким не был, не как сейчас. Ну и навыков пения тоже не было никаких. (Улыбается.)

- С таким-то ростом в баскетбол или волейбол не тянуло?

- Играл. Но так, любительски. В школе и во дворе, в Беляево.

- Семья музыкальная?

- Совершенно нет. Разве что по маминой линии есть люди, связанные с искусством – художник, например. Короче, гуманитарии. И голоса у них есть.

- Вокалистом себя ощутил?..

- В 17 лет. Но что делать с голосом, не понимал. Не сознавал, что у меня бас. Хотя слушал «тяжелую» музыку, играл на гитаре. Кумиром тогда, в 96-ом, был Кипелов. И когда я его начал копировать – дома, под запись – тогда и ощутил: что-то тут не так! либо в фальцет сваливаюсь, либо вообще не выходит! Ладно, думаю, надо разобраться. Попросил близких родственников нанять мне частного педагога по вокалу. И тот уже на первом уроке сказал: «Извини, но у тебя либо бас, либо баритон». И мои мечты петь, как Кипелов, разлетелись в прах! (Смеется.) Минут на пять. Потому что педагог – Ботнарев Сергей Владимирович, сейчас его с нами нет, Царство ему Небесное – так вот, он тут же поставил мне запись Бориса Христова, его глубокий бас. И сказал: «Будешь петь так же или лучше!» И мои музыкальные амбиции повернулись в совсем другую сторону.

- У Ботнарева сколько проучился?

- Четыре года. Начало этого совпало с первым курсом в МПГУ имени Ленина, на факультете иностранных языков – я туда поступил, но где-то в октябре решил серьезно заняться вокалом. Денег на оплату уроков у меня, естественно, не было – пошел к отцу. Он: «Ладно. Но если плохо сдашь первую сессию, финансировать перестану». Естественно, первую сессию я сдал хорошо – и всё пошло! (Смеется.) Занятия с Ботнаревым продолжались до тех пор, пока друг нашей семьи, который играет в ансамбле старинных инструментов, не сказал: «Что бы тебе не поступить в Консерваторию?» А я уже был на 4-ом курсе Пединститута. Но подумал: «Почему бы не поменять профессию?». Пошел в Консерваторию, прослушался, декан сказал: «Голос есть, надо учиться, идите поступать в Мерзляковское училище». Я и пошел – на дурачка, не зная, какой там конкурс – спел, сдал что-то легкое: ритмику, сольфеджио… И был принят.

- И?

- Пришлось совмещать 5-й курс института и 1-й курс училища. К счастью, в институте учеба была посменной, на пятом курсе – во вторую смену. Поэтому в первой половине дня я был в училище, во второй – в институте. Где-то занятия пересекались, отчего в тот год и «тройки» были. Зато и институт окончил, и (смеется) ударно освоил азы музыкальной профессиональной грамоты! С чем и поступил в Консерваторию на первый курс.

- Окончил ее, насколько знаю, с отличием?

- Да. Но не потому что перфекционист – хотя есть во мне эти задатки, – а потому что нравилось и получалось учиться. Если где не добирал знаниями, мне это прощали за стремление их получить. Настолько, что ставили «пятерки». (Смеется.).

- Насчет гитары, на которой ты играл… с каких лет?

Лепорелло, «Дон Жуан»

- С 13-ти. Опять же самоучка. У меня «Epiphone Les Paul», купленный в 99-ом – когда время есть, берусь за неё. Гитара уже со сроком, но в отличном состоянии: полгода назад я ей апгрейд сделал: «звучки» поменял, струны, тубмлеры – стала лучше, чем новая.

- К слову, ты наверняка знаешь, что гитаристы, когда играют, они по ходу дела еще и поют мелодию про себя. И губы у них при этом шевелятся.

- Да, замечал.

- А у вокалистов как? Когда они поют без аккомпанемента, в одиночку – в голове у них оркестр звучит?

- У меня, если в первый раз вижу партию, то, конечно, не звучит. Но если партия уже пройдена с оркестром или другим аккомпанементом, тогда да. И оркестр, и солирующие инструменты – всё в голове звучит безусловно. Более того, когда играю на гитаре, я не могу разучить, например, соло, предварительно его в себе не пропев. И если мелодия не поется в голове, то рука на гитаре никуда не идет. (Смеется.) Хороший вопрос был, спасибо!..

- И тебе – за то что отвечаешь строго по делу и без понтов.

- (Встык, рефлекторно). Терпеть их не могу.

 

«В ОПЕРЕ ОШИБКУ НЕ СПРЯЧЕШЬ»

- Тогда дальше, о вокале. Голос бережешь?

- О! Классный вопрос!

- Шутишь?

- Нисколько. Потому что до недавнего времени особо не берег, хотя стоило бы. Сейчас берегу его уже тем, что полгода назад покончил с алкоголем – считаю, раз навсегда. Вредно для иммунитета: если сажаешь его из-за  алкоголя, это отражается на голосе. По молодости незаметно, а потом все больше и больше. Уйма талантливых певцов и здоровью этим навредили, и карьере … (Через паузу.) В общем, лично я так считаю.

- Если хочешь, мы это из интервью вычеркнем.

- Не надо. (Пауза.) Ошибки с алкоголем – они и у басов, и у теноров, да у всех. Выпить-то в хорошей компании – самое приятное дело, особенно после концерта, чтобы нервы снять. Просто я встал перед выбором: либо это, либо карьера. И выбрал чисто для себя. Остальных не осуждаю – наоборот, понимаю, и дай им Бог здоровья.

- Есть мнение, что вокалист – самая нервная из музыкальных профессий?

Пистола, «Фальстаф», Вашингтонская национальная опера, 2009

- Ну, скажем, одна из самых. В драматическом театре как? Если ты в какой-то фразе ошибся, ты эту ошибку всегда можешь обыграть. Причем так, что никто в зале не заметит. В опере такого шанса нет. В ней совсем другой ритм, жесткие временные рамки, в которые ты должен попасть, вступив и выйдя. Плюс над тобой «висит» режиссер – тебе надо точно пройти выстроенную им мизансцену, плюс «висит» дирижер, плюс трудности тесситуры, звуковысотности, и текста – трудности самой партии, плюс партнеры рядом, плюс боязнь за голос: сработает он или нет… хотя обычно срабатывает. Плюс в зале может быть коварная акустика. Но с ней профессионалы обычно справляются еще на репетициях… В общем, есть масса факторов, на которые тратишь внимание и нервы. Ну и не во всяком театре приятная рабочая обстановка. Это не жалоба, это факт, с ним надо жить спокойно. В той же Америке или в Европе, где я работал и где распространена антреприза, на каждый спектакль приглашаются новые люди – от режиссера и дирижера до партнеров по сцене – и ты не знаешь, чего от них ждать. И рецепт, что там, что в России, один – не иди на конфликт или обходи его.

- Пример?

- (Задумывается.) Есть один забавный пример… другого в голову не приходит…

- Рассказывай.

- (Тщательно подбирая слова.) Имен называть не буду. Работал я в одном очень знаменитом театре. Приехал, как положено, за две недели до своего спектакля. Прошел партию с концертмейстером, раз, другой, все как надо. Прихожу на режиссерскую репетицию. И режиссер, очень заслуженный человек, увидев меня: «Стоп. Меня никто не предупреждал, что вводят этого солиста. Я с ним работать не буду». Ладно, думаю. И продолжаю ходить на музыкальные репетиции, на оркестровые… В результате к режиссеру попал только на последний сценический прогон. А перед этим на всякий случай посмотрел спектакль с другим составом, чтобы быть в курсе, что и как. И вот выхожу я на сцену в своем прогоне – и мне со всех сторон партнеры шепчут: «Встань сюда… нет, правей… вот так развернись… и вот сюда иди». То есть вовсю помогают не опозориться. (Смеется.) После прогона подошел к режиссеру за советами – он: «Не видишь, что я с другим артистом разговариваю!» В общем, никак не дал отшлифовать роль.

- И что получилось на премьере?

- Отличный спектакль. Где я только один раз не вовремя вступил – лишь потому, что эта сцена была толком со мной не отрепетирована. Плюс никто из коллег физически не мог мне в этом месте отмашку дать. Хотя без их подсказок мне бы куда хуже было. Особенно хору спасибо: он же постоянно на репетициях, все видит, любую деталь может подсказать. Так что в опере, как и везде, люди разные: могут утопить, а могут помочь выплыть.

 

«НА МЕЛИ МЫ НАЛИМА ЛЕНИВО ЛОВИЛИ…»

- С языками у тебя как?

- Английский с детства знал. А основам структуры других языков научился в институте, где вторым языком у меня был немецкий. Учил его, понимая его связь с английским. Третьим был испанский, и вот с ним было тяжело – потому что другая структура. Зато когда поступил в консерваторию, у меня влет пошел итальянский – из-за его сходства с испанским. А дальше, благодаря работе в Франции, пошел и французский.

- А про русский язык?

- О! Тут мне есть, что сказать! Дело в том, что, помимо пения, я время от времени занимаюсь преподаванием. И недавно придумал один интересный прием. (Через паузу.) Сын моего хорошего знакомого сделал, так сказать, первые шаги в вокале и решил показать мне, чему он научился. Запел что-то на русском. Поет, и у него идет-идет резонанс, потом – хлоп! две гласные провалились! – и опять резонанс. На что я ему: «Ты поешь на русском, он для тебя родной. Поэтому, как ни парадоксально, он для тебя будет самым сложным для пения. Ведь ты, когда поешь на русском, себя не контролируешь. Поэтому часть гласных глотаешь» – «И что делать?» – «А вот что. Попробуй на ту же мелодию спеть какую-нибудь абракадабру как бы на итальянском. Поверь, ни одна гласная у тебя при этом не провалится. А после, запомнив это пение, этот строй, пой уже на русском. Пусть поначалу это будет звучать чуть странно, мелко – зато ни один звук не пропадет». Идея ясна?

- Да. Отличный ход, по-моему… А согласные в русском, на твой взгляд, трудно поются?

- Нет. Просто их тоже надо пропевать. Чтобы на выходе не было «колбасы», «фарша» ! (Смеется)

- Считается, что тексты арий вообще облегчены для пения…

- Нет. Скажем, в немецких оперных текстах запросто могут быть пять согласных подряд.

В чешских – в «Русалке», «Проданной невесте» – то же самое… Трудность в другом: в «чужих» языках есть звуки, которых нет в русском. Ими тоже надо владеть, тренировать их – например, носовые гласные французского языка, английское и итальянское «эл», которые не как у нас. Поэтому если русский певец поет на итальянском, и у него «вылезают» русские звуки – все, можно закрывать уши… Языковых тонкостей – уйма, и влегкую их не выучишь. Хотя были гениальные примеры. Певец мог не знать итальянский, но звучание его перенимал идеально. И этот дар у такого певца, скорее всего, врожденный, такому не обучишься.

- Скороговорками владеешь?

- (С частотой пулемета). «На мели мы лениво налима ловили, на мели мы ловили линя, о любви не меня ли вы мило молили и в туманы лимана манили меня!»… Это средняя скорость, могу быстрее.

- А на других языках?

- Немецкая, ее еще в институте выучил: «Kleine Kinder k?nnen keine kleinen Kirschkerne knacken – Маленькие дети не могут разгрызть вишневые косточки». Или испанская: «Tres tristes tigres tragaron tres tazas de trigo y se atragantaron – Три грустных тигра поедают три корзины с пшеницей и давятся». Специальная скороговорка для разработки испанского «эр», такого р-р-рычащего!

 

«…БРОДИТ “ПРИЗРАК КРЕПОСТНОГО ТЕАТРА”»

- У тебя сейчас лицо было, будто ты тигра в мультике озвучиваешь. Кстати, есть опыт озвучки?

- Нет, но я бы с удовольствием! (Задумавшись.) Честно говоря, есть столько всего, что хотелось бы охватить!

- А именно?

- В кино сняться. Овладеть гитарой, наконец, чтобы в клубах поиграть в свободное время. Или сессионным гитаристом поработать – в любом стиле, лишь бы техники хватило. Она у меня пока не супер, поэтому играю в основном блюзы – в них есть где продохнуть, чтобы сосредоточиться на звукоизвлечении.

- Скэт петь умеешь?

- Нет. Даже не пробовал. Но, в принципе, любопытно… А там вправду импровизация? Или эту абракадабру заранее выучивают?

- Насколько знаю, сочиняют на ходу. Имея навыки и опыт этого дела.

- Так тем более интересно!

- Во скольких оперных средах ты плавал и не утонул?

- В смысле?

- Ну, в российской – это раз…

- Ага, понял. Еще в американской, немецкой, итальянской, французской…

Григорий Соловьев, Пласидо Доминго, Олександр Пушняк

- Чем каждая из них хороша, чему не мешало бы поучиться?

- Американцы очень дисциплинированны. И с точки зрения пунктуальности, и в проработке материала, и в работе над образом. Где не берут талантом – берут выучкой. Придти на урок или работу неподготовленным для них немыслимо. Потому что дрессируют их с детства. А если о французах, то у них, конечно, особая атмосфера работы в театре: праздник, все люди братья! У американцев тоже все доброжелательно, но обычно только внешне. Спокойное такое дружелюбие  к коллегам, которому их, опять же, с детства учили. У французов не так – там всеобщая «любовь-морковь», очень теплые отношения. Поэтому спектакли у них с большим подъемом… хотя и в Америке такое бывает. (Пауза.) Я думаю, у французов это из-за того, что опера там финансируется государством: оно дает деньги и в творческий процесс не лезет, не мешает ему. А у американцев опера живет на деньги частных лиц, меценатов. Как правило, миллионеров или миллиардеров уже в возрасте. Соответственно, они хотят видеть со сцены определенную традицию. Из-за этого режиссеры работают как бы в рамках, на эксперименты не идут. В Европе – наоборот: деньги дает государство, рамок режиссерам не ставит, откуда другая крайность. Например, в Германии постановки совершенно сумасшедшие: могут актеров на сцену голыми выпустить, декорации сделать в кубизме или минимализме, море бутафорской крови разлить..

- А в России как?

- Тоже есть своя специфика. В частности, «призрак крепостного театра» – людей держат в труппах, не всегда отпускают работать на сторону. В этом и плюсы, и минусы. Минус – в том, что некоторые актеры месяцами сидят без ролей. И у них иной раз отбивается интерес в конечном продукте – выходят на сцену отбыть номер. С другой стороны, постоянное место работы – какая-никакая надежность. А в наши дни для многих это важно. Но в последнее время ситуация поменялась: больше стало антрепризы, работы по контракту в конкретных спектаклях. Так ты  более свободен в построении карьеры. В Перми это практикуют, в Новосибирске. И в Москве, конечно. Но в целом антрепризы, как системы, пока нет. В той же Москве есть «обоймы» солистов, которые прикованы к конкретному театру. Что, кстати, неплохо – я слышал от других певцов, что им подняли зарплаты, люди стали лучше жить и меньше жаловаться. И вообще, есть ощущение, что в нашей опере порядка становится больше.

 

«НА ПАРТИТУРУ САДЯТСЯ ТОЛЬКО У НАС»

Маркиз Д’Обиньи, «Травиата»

- Тогда о профессии вокалиста в целом – о ее плюсах и минусах.

- Главный плюс в том, что поют только те, кто не могут не петь. В этом огромный позитив: люди занимаются своим делом, и если оно получается – весь день в благостном труде! (Смеется.) Плюс пение полезно для здоровья: поешь-то всем телом, это самая лучшая физкультура в мире. Если при этом еще правильно питаться, не захламлять организм – вообще идеал. А то, посмотришь, сколько певцов с лишним весом…

- Твой, кстати, вес?

- 91. «Рост минус 100», как положено. И никогда не полнел. Такая конституция… но тут не мне, а маме с папой спасибо.

- А минусы профессии?

- Нервная, об этом уже говорили. Есть риск здоровью: при пении расшатывается желудочный клапан – не помню, какой – и могут быть проблемы с кислотностью. Неправильное питание: сил на спектакль тратишь много, выходишь с него голодным, а уже ночь, не самое лучшее время для еды. И, как у всех творческих профессий, бывают проблемы с алкоголем – об этом я тоже говорил.

- Диеты для укрепления голоса – не легенда?

- Нет. Лично у меня диеты нет, но знаю певицу, которая всегда перед спектаклем ест много макарон. Что, в принципе, правильно: пища не тяжелая и энергию даёт. Многие спортсмены так же делают.

- Драматические актеры – народ суеверный. А вокалисты?

- Каждый, наверно, по своему. У меня этого нет: просто перед спектаклем настраиваю себя позитивно. А к неудачам отношусь как к урокам: сделал вывод, перешагнул, пошел дальше. В общем, стараюсь воспитать в себе психологическую устойчивость… Кстати, если на репетиции партитура падает, на нее обязательно садятся, чтоб отогнать наудачу. Это как в любом театре. Но – только у русских. За границей я такого обычая не видел. (Смеется.) Разве что у немцев и американцев есть: они перед спектаклем, приветствуя друг друга, плюют через левое плечо, приговаривая «той-той-той!». Это как у нас «тьфу-тьфу-тьфу!» от сглаза.

- Опера – искусство синтетическое, в ней и актерское мастерство нужно.

- Которому я и учусь, постоянно работая над собой! (Смеется.) Я честно говорю! Впереди еще о-очень долгий путь!

- На этом пути кого больше удается играть: «злодеев» или положительных героев?

- «Злодеев». Хотя сам не такой. Бываю раздражительным, но – кто не бывает?

- Какой «злодей» у тебя лучше всех получился?

- Неверное, Спарафучиле из «Риголетто», убийца Джильды.  Кстати, летом 2010-го Пласидо Доминго пригласил меня в Пекин спеть эту роль. Сам он пел заглавную, Риголетто. И вскоре у него были съемки фильма-оперы «Риголетто в Мантуе». То есть в Пекине была, так сказать, генеральная репетиция перед съемками. И заодно его дебют в этой партии – не совсем для него обычной, баритоновой.

Спарафучиле, «Риголетто»

- А из положительных героев – кто у тебя самый удачный?

- Коллен из «Богемы». Философ такой прикольный, остряк, не зануда. Хорошая роль, легко в нее вошел.

- Что думаешь об оперной критике?

- (Задумывается.) Даже не знаю, как сказать… Иногда думаю: нужен ли вообще этот институт!

- О как!

- Просто есть масса людей, не разбирающихся в оперных делах, но по каким-то своим причинам способных срывать зло, обиду на этот мир на режиссерах, дирижерах или певцах. А это не честно.

- Почему?

- Потому что объекты критики, как правило, не могут им ответить. Не побежишь же в журнал или на ТВ с просьбой дать тебе ответное слово! Да и неохота, и других дел полно… Слишком много личной желчи в оперной критике. Меня она, к счастью, миновала, а за коллег обидно. Поэтому хочется, чтобы критика была не только конструктивной – это само собой – но и доброжелательной. Критикуйте, но желчью не брызгайте, вам же спасибо скажут. А то был случай: певец повредил позвоночник, но не смог отказаться от роли (большая ставка на него была, и большие деньги в постановке участвовали) и спел ее не так гладко, как хотелось. Критики, не знавшие подоплеки, не только об этом написали, но и сделали, так сказать, далеко идущие выводы. Запросто могли поломать человеку карьеру. (Мрачно.) Вот так вот, в общем…

- Давай закончим все-таки позитивом. И чем-нибудь вне оперы – ты же не только ей занят?

- Конечно. Контракты не всегда идут один за другим, бывает свободное время. И как раз в одно из «окошек», в начале этого года, мы с партнером основали в Америке пиар-компанию «Federal Arts Public Relations», которая оказывает медиа-поддержку артистам и организациям в сфере искусства. По себе знаю: в опере конкуренция настолько высока, что можно и пропасть, если постоянно не заявлять о себе. И вообще: пробился сам – помоги другому.

Беседовал Дмитрий Филатов

P.S. 15 июня в «Клубе Алексея Козлова» стартует «OPERA NIGHT» – первая в России (а, возможно, в мире!) серия ночных концертов оперного вокала. В концерте, которым откроется этот проект, будет петь Григорий Соловьев. Приходите, будет здорово!

 

 

Похожие Посты

Добавить в

Оставить комментарий