Владимир Круглов: «Не важно, сколько в диске минут…»

Май 16, 2012

Владимир Круглов: «Не важно, сколько в диске минут…»

Жизнь – забавная штука: с Володей Кругловым мы добрые приятели лет, не соврать, пятнадцать. Но все эти годы и мысли не было, что один у другого будет брать интервью. И вот недавно в «АртБите» родилась идея вспомнить славные группы недавнего прошлого. Первой в коллективной памяти всплыла «Magic Pump», где Круглов стоял у истоков. Но пока готовились к циклу мемуаров  о «Pump»… бац! родилась идея покруче! – издать «House on the Hill», небольшую общую пластинку сразу двух прекрасных гитаристов – Круглова и Константина Баранова.  И под эту затею взять у Круглова интервью – о нем, о командах, где играл Володя, и, конечно, об упомянутом диске. Дальше просто: созвонились, встретились, поговорили…  

 

 

«КТО ИГРАЕТ ЧИСТО – ЛЮБИТ “БИТЛОВ”, КТО НЕТ – “РОЛЛИНГОВ”»

Давай не спеша, с начала, с биографии…

Круглов: Родился в 1959-м, в Москве, неподалеку от железнодорожной станции Коломенская, она тогда была на границе Москвы.  И уже через 8 месяцев переехал в коммуналку на Пионерских прудах – это только после они стали Патриаршими. Соседи – еврейская пара, у которой не было детей, и так вышло, что всю свою нереализованную заботу они вложили в меня. С малых лет дали определенный уровень культуры. А уже во взрослой жизни это, думаю, вылилось в то, что у меня дети – наполовину евреи! (Смеется.) И еще есть выражение: «Долгое общение с евреями поневоле прививает музыкальный вкус». Абсолютно с ним согласен.

– Что с музыкальным образованием?

Абсолютный самоучка. Когда спрашивают: « Какое у тебя образование?», отвечаю: «Среднее. А самообразование – высшее!» (Смеётся.) Но я его официально оформил: в конце 80-х окончил… дай Бог памяти… четырёхмесячные курсы повышения квалификации работников культуры при министерстве культуры СССР.  Не помню, по какой специальности, она неявно была выражена, главное было – «корочку» получить, которая давала возможность официально – и в удовольствие, для меня это неразделимо! – работать по линии культуры. После чего меня приняли в художественную самодеятельность при ХОЗУ Совмина на должность руководителя эстрадного оркестра. Оркестра, как такового, не было, но должность была, и я в ней проработал 15 лет. Давал хорошим ребятам возможность репетировать бесплатно – это сейчас все базы платные, а тогда можно было прибиться задаром. То есть я распоряжался общественным имуществом и денег за это не брал – коммерческой жилки как не было, так и нет. (Смеется.) У меня там сидело с четыре коллектива при единственном условии – периодически играть в ДК на каких-нибудь вечеринках.

Какая-нибудь из известных команд «под тобой» была?

Ранний «Альянс» (1981 г.)

«Альянс»!

Чтоб стать самоучкой, надо для начала взять в руки инструмент. Как ты за гитару взялся?

В школьные годы я увлекался автоспортом, картингом, гонялся, форсировал двигатели. И однажды, когда мне было лет 14, сосед, который жил через стенку и был старше лет на пять, пригласил меня на репетицию своей группы – она была при предприятии, где он работал. Я пришел – и стало интересно: типа, в двигателях-то я разбираюсь, а в музыке как оно всё устроено? Так и «заболел» ей. Начал играть на барабанах…

– Почему?

– Потому что единственное свободное место в группе было за ними! Было бы свободно место уборщика – пошел бы в уборщики! (Смеется.) Параллельно начал присматриваться к гитаре, её щупать, так как тянуло к гармонии… барабаны – они всё-таки шумовой инструмент. Сам читал что-то, открывал для себя теорию. И года за два доучился до того, что тот самый сосед, который был соло-гитаристом… дурацкое определение тех лет: не бывает «соло-гитаристов» и «ритм-гитаристов» – есть просто «гитаристы»,  и есть партии «соло» и «ритм»… так вот, сосед сам сел за барабаны, а мне сказал:  играй на гитаре!

А параллельно у меня был свой коллектив – абсолютно молодёжный, если сравнивать с «соседским», в котором я был лет на 5-6 моложе всех…  Так вот, в этом нашем коллективе вокалистом был Артур Михеев, для своих – Михеич, он же, уже позднее – Артур Беркут, вокалист «Автографа», группы «Мастер»!.. (Смеется.)  Мы рубились в школах на вечерах, на выпускных – всюду, куда приглашали. И в музыке любимцами у нас были, конечно, битлы!.. А тогда, помнишь, было деление, чуть ли не альтернатива – те, кто любит «Битлз», и те, кто любит «Роллинг Стоунз». (Через паузу.) Сегодня я про это думаю так: те, кто играл плохо, с ошибками – предпочитали «роллингов». А те, кто играл чисто – битлов… Кстати, я сейчас преподаю, и мне бывает надо показать ученику его ошибку. Так вот, сыграть эту ошибку у меня получается с трудом – до такой степени вбита привычка играть чисто!

Команда, которая была у вас с Беркутом – то есть с Михеевым – как называлась?

– Никак. Мы не обращали внимания на «как назваться», важнее было содержание. Играли и свои какие-то вещи, но тоже на английском. Русский язык для рока не предназначен, а мы-то по духу были рокерами: рок, как глоток свободы!

 

«В “ВЫСШУЮ ЛИГУ” ВОШЕЛ ВМЕСТЕ С “RА”»

Высшее образование у тебя?..

Отсутствует. После школы у меня до армии был свободный год, и я устроился на АЗЛК, слесарем по ремонту английских электрических погрузчиков. Поступил в рабочий класс. А потом пошёл поступать в музучилище Октябрьской революции на Ордынке, на эстрадно-джазовое отделение. Для этого выучил произведение Джо Пасса для гитары – я его называю «64 аккорда в одном такте», там быстрая перестановка пальцев, аккордовая техника, есть, чем блеснуть. Развил на нем пальцы и пришёл на консультацию к известному педагогу по фамилии Хатала. Он попросил сыграть что-нибудь, я показал отрывки из трех пьес – после чего он спросил: «Зачем вы пришли и чего хотите?» «Хочу поступить.» «Извините, но из нашего училища с такой техникой выходят, а не поступают в него»  Я, естественно, офигел: «И что теперь?» На что он мне объяснил: училище получило негласный приказ «сверху» – не принимать людей с рабочими специальностями. То есть пролетариат, которым я тогда был, этим приказом от музыкальной культуры отметался!

Нич-чего себе!

Вот именно!.. Поэтому я никуда не поступил, продолжил играть с Михеичем… и тут наступила  Олимпиада-80. И меня по причине этого события загребли подальше от Москвы – в армию, в Гатчину под Питер, в стройбат. В армии, естественно, снова попал в самодеятельность, но от работы это не освобождало: мы строили Ленинградский Институт ядерной физики… реактор не нем поставить не успели, дозу радиации я не получил! (Смеется.) После армии проходил восемь месяцев в шоке: глядя на людей и понимая, что армия – это выжимка жизни, где человек проявляется мгновенно, и что на «гражданке» – те же люди, только всё завуалировано. Потом махнул на это рукой и снова занялся музыкой. Опять же на уровне самодеятельности.

А лет в 25 познакомился с Ириной Орлеанской, матерью моих еврейских детей. Она была – практик, я – вечно на небесах, но как-то мы друг другу подошли и создали группу «Rа».

– Это какой год был?

– 85-й - 86-й… Нашли вокалиста, Кирилла Малахова, выпускника МАИ – у него был прекрасный природный тембр, голос от Бога. Выступали в конкурсах самодеятельности, пели на английском, на русском тоже пробовали, но в основном вещи были инструментальные – если из сегодня смотреть, близкие к фьюжн. Но мы на стиле не заморачивались, играли то, что было в душе – просто выплёскивались.

Из лет в «Rа» часто и с удовольствием вспоминаю фестиваль «Живой звук» в МДМ, в 89-м году на волне свобод. До сих пор им восторгаюсь, потому что он был честным: никаких махинаций, никаких «подсадных уток». Около 40 групп, несколько этапов, в жюри был Владимир Кузьмин, а еще Игорь Замараев, глава рекорд-студии МДМ, продюсер, который впоследствии занимался Инной Желанной, «Альянсом», их записями и раскруткой, сейчас он в Норвегии. Так вот, пришли мы на фестиваль с «демкой» на кассете, были допущены в конкурс, прошли все этапы – и в итоге поделили 2-е место с группой Бори Булкина «Вольный стиль». Первое место жюри решило не присуждать, но нам и второго хватило – после этого у нас исчез комплекс насчет профпригодности как музыкантов. И пошло-поехало. С «Rа» начала сотрудничать Маргарита Пушкина, известная рок-поэтесса. Она писала на русском, а Кирилл Малахов не мог справиться с ее текстами – как раз из-за того, что они на русском, из-за этого у нас из звучания пропадала англоязычная «изюминка». Но некоторые песни с её текстами мы исполняли.

– Музыку кто писал?

– Я, Ирина и Кирилл. Мы втроем были костяком, а другие музыканты могли меняться.

После «Живого звука» у «Rа» пошел прорыв – мы вошли в некую «высшую лигу», началось  сотрудничество со студией МДМ, записи на двухдюймовую плёнку, где всё по-честному: записал – и не подтянуть, не исправить, живаго! Концертов у нас не было, да и не думали мы о них! Как и о пластинках, тиражах, коммерции и т.п. – было простое счастье от возможности записаться «по взрослому», услышать себя со стороны и качественно. Сейчас такое странно представить, но было именно так: записались – и вот оно счастье, вот он кайф, больше ничего не надо!

 

«В ЛОНДОН НЕ ПОПАЛ – ПОПАЛ В “PUMP”»

– Дальше пошли выступления в ДК Горбунова, на рок-фестивалях и т.д.  По стране, правда, не поездили. Но поскольку были англоязычной группой, то нами – на волне перестроечного интереса к советскому – заинтересовались западные продюсеры. Причём, серьёзные фирмы – в частности, английская «Rondo Music», она владела правами на часть песен «Битлз», Майкла Джексона!.. От неё в ДК Горбунова приехал лично хозяин фирмы, послушал нас – и через год приехал еще раз, с готовым контрактом на семь концертов «Rа» в дорогих, престижных клубах Лондона.

 И?

 Не сложилось. Потому что в группе пошла усобица, разосрайка. Кирилла переклинило, он просто исчез, а по какой причине – ни он, ни я сейчас и не вспомним! До сих пор он иногда звонит, признается: «Какой ж я тогда был м… к!» В общем, ни в какой Лондон мы не поехали, а англичанин уехал домой, офигев от «этих русских» и, наверное, разочаровавшись в перестройке. (Смеётся, через паузу).  Грустно… А группа «Rа» начала умирать, как это часто бывает при раздрае –  и умерла.

После «Rа» я работал музыкантом в МДМ, сессионщиком, записывал партии гитары для самых разных коллективов. Начало 90-х, 50 долларов за сессию, они позволяли выжить. Так я проработал несколько лет, потом были полтора года бездействия. И в один прекрасный день позвонил мой старый знакомый гитарист Дима Пронин, игравший с нами в «Rа» месяца два до развала группы, и сказал: «Давай что-нибудь сбацаем!» Встретились у него дома, выпили, закусили, поиграли вместе – понравилось! Так же появился и встроился басист Сергей Беляев, он же – Ровный… потому что ритмичный. Это у него от Бога: всё делает интуитивно, но всегда верно.

Музыкальный материал к тому времени уже был?

Ну да, какие-то наметки, наброски у Димы. Стиль, в основном, он формировал. У меня, если что и было в загашнике, то под концепцию не подходило. Клавишником пригласили Диму Логинова – и нас уже стало четверо. Начали искать вокалистку. Пронин по своим каналам вышел на Наталью Княжинскую, пригласил ее на прослушивание. На первой пробе она спела несколько формально и попсово, но мы решили провести с ней репетиционную сессию ещё раз. После которой пришли к выводу, что Наталья может встроиться, надо ее брать и с ней работать. Так и возникла группа «Magic Pump» – «Магический Насос».

Слева направо: Дмитрий Пронин, Роман Якшин, Наталья Княжинская, Сергей Беляев («Ровный»), Владимир Круглов.

Название придумал?..

Пронин.  И всегда шутил о нём: «Magic Pump – это предстательная железа!» (Смеется.) Ну, и пошла клубная работа –  время поменялось, можно было в клубах выступать. Мы и выступали – с программой клубного формата, деления на отделения не было, были сольные сеты, где-то на час – час пятнадцать. Кроме своих вещей играли кавер-версии – настоящие, не «снятие один в один», а интерпретации.  Не было желания делать каверы лишь затем, чтобы набрать время программы – оно само набралось. Еще были блюзовые вещи, поскольку часто выступали в «Арбат Блюз клубе», – за что спасибо Пронину, его стоптанным ботинкам директора группы. Хотя из блюз-тусовки по формату мы в общем-то выпадали… Потом, благодаря Пронину, к нам пришел продюсер Андрей Феофанов, который любил самобытную музыку и решил «вложиться» в нашу группу – в итоге вывез нас в Швейцарию, на фестиваль в Монтрё… трудное слово, проще выговорить «Smoke on the Water», которая там родилась! (Смеется.) Вот так, расширившись до семи человек, со всеми семейными тараканами, группа просуществовала 4,5 года – после чего все… устали. Каждый по-своему, но все, а Пронин больше всех, поскольку всё это волок. Феофанов предлагал нам какие-то контракты, но мы как-то без доверия к ним отнеслись… Хотя в творческом плане проект себя не изжил, творческий запал, понимание себя, как хорошего клубного проекта, было – просто все из него ушли. Кроме, можно сказать, Княжинской, собравшей под старым названием совершенно другую группу. Которая  в плане музыкальных идей, стиля, духа с изначальным «Magic Pump» не соприкасается.

 

«МЕНЕДЖЕРА ИЗ МЕНЯ НЕ ВЫШЛО»

  И ты после этого?..

Сделал большую паузу. Потому что измотало – до такой степени, что как нормальный психопат (смеется) хотел вообще бросить музыку. И, можно сказать, бросил – участвовал только в разовых записях, чисто альтруистически. Записывался в каких-то панк-группах, в целых альбомах, не слыша их целиком, а только играя свои партии. Которые сам же придумывал, а потом строгал, чтобы хоть какая-то музыка в вещи была, про идею и не говорю…  Сейчас даже имен этих людей и названий вещей не помню, да и вспоминать не хочу – было и прошло. Потом вообще ушел из профессиональной музыкантской деятельности, стал работать менеджером в финансовой компании, занимался подготовкой отчётности. Это было скучно, но давало заработок, позволяло выжить и навещать своих детей в Израиле… Но подспудно, фоном, я все-таки оставался музыкантом – и в итоге сказал: «А ну все на хрен!», отодвинул от себя менеджерство, вернулся в музыку. На что музыкальное сообщество отреагировало типа: «Ну, слава Богу, ты вернулся , где ж ты пропадал!»   «Да просто отдыхал. И поэтому отсутствовал».

  Но одно дело – вернуться, и совсем другое – потянуть какой-нибудь новый музыкальный проект…

- Да. А чтобы его тянуть, надо быть либо лидером, либо точно примкнуть. На лидерство меня не хватает, я не фронтмен, не вокалист, не поэт-песенник (улыбается). В итоге понял: единственное, куда гожусь, где мне есть, что показать и чем поделиться, это педагогика. Тем более, что небольшой опыт в свое время был. Так я и пошел в преподаватели игры на гитаре. И сейчас меня просто прёт и тащит, когда я вижу у ученика отдачу, прорывы, результат работы с ним! Параллельно сделал себе домашнюю студию – и пошли заказы на запись и сведение. Хотя в звукорежиссуру я нырнул практически с нуля, и научил меня этому Виктор Лукьянов, который работал с «Миражом», с Владимирской… Он мне многое подсказал, а я его, как выяснилось, порадовал тем, что миновал болезнь звукорежиссёров – не слышать тон звука, а слышать «звон»: частотки, обертона… В звуке есть тон и обертон, причем тон – основа, его, в первую очередь, надо слышать и понимать, именно этому меня Лукьянов и научил. И еще от одной беды меня Бог избавил  превратиться из музыканта в звукорежиссёра. Это капец музыканту, таких примеров полно! Слава Богу, выяснилось, что у меня природный переключатель: встал из-за пульта – и всё, я уже не звуковик. (Смеется.)

 

«КРАТКО ВЫСКАЗАТЬСЯ – ОТДЕЛЬНОЕ УМЕНИЕ»

– Теперь о «House on the Hill», вашем с Костей Барановым альбоме. Ты когда и как с Костей познакомился?

 В начале 90-х. После фестиваля «Живой звук» в МДМ Игорь Замараев, о котором я говорил ранее, приютил у себя в репетиционной базе группу «Альянс», первый ее состав: Игорь Журавлев, Андрей Туманов, Сергей Володин… Но у группы случился кризис, и  Журавлёв – без объявлений, без ничего – резко поменял состав. Взял Гребстеля (Сергея Калачева – Ред.), Волюдю Миссаржевского и Костю Баранова. Их база – точнее, комната– соседствовала со студией МДМ, где писался «Ра», так мы все и перезнакомились, в том числе и я с Костей. Общались, заходили друг к другу на репетиции, я ездил к нему домой, где мы просто музицировали, импровизировали безо всяких задач – и доигрались до мысли записать что-то совместное. Но дальше мысли дело могло не пойти…

Константин Баранов – уже в Штатах.

–  Если бы не случай?

– Точно! В 92-м году в студии Петра Мамонова мы записывали музыку для альбома американца Джона Гейтса – Петр в этом участвовал, Паша Хотин, Инна Желанная, «Альянс», ну и я тоже. Джон приехал в «загадочную Россию», чтобы дописать свой альбом на английском языке – другую его часть он записал с американцами, треки готовые привёз. А сюда приехал, чтобы внести в альбом русский колорит. Мы, в общем, записались в легкую, попивая пиво – русского колорита, если честно, не получилось, так как все гармонии изначально были американскими – и у Джона остались три оплаченных студийных сессии. Джон, дай ему Бог здоровья, подарил их нам с Костей. И мы за три этих дня, минимум по 12 часов в день, по очереди сидя за гитарой и за пультом, сделали свою пластинку. Наиграли массу дублей, потом разбирали их… сведением в основном занимался Костя, он же определял порядок композиций. А в 1997-ом, когда Костя уже жил в Америке, в Сан-Франциско, он все это пересвёл. Название «House on the Hill» выдумал тоже он…

– Оно, кстати, к твоим любимым битлам отсылает.

– В смысле?

–  К «Fool on the Hill» битловской.

–  Да? Никогда не думал… ну и пусть, ну и  хорошо. Так вот, название дал Костя, а авторство композиций решили не указывать – посчитали, что вещи общие. Поэтому еще раз хочу подчеркнуть, что альбом – совместная работа, результат содружества. Числом в семь композиций, общим временем 21 минута 46 сек.

 Альбом, мягко говоря, не долгий.

–  Ну и что! Мы посчитали, что этого достаточно. Почему надо, скажем, 45 минут и не меньше? Мы ж не армии, где всё жестко. Пластинка-то по духу, по идеям – законченная, зачем ее искусственно увеличивать? Да, у нас были еще вещи, мы могли их добавить, но посчитали ненужным. Альбом насыщен идеями, композиционно выстроен – и всё! И неважно, сколько в нем минут! Кратко высказаться – это, я считаю, отдельное умение. И такое не только музыки касается… но и поэзии, и речей с трибун! (Смеется.)

– Гитарные партии диска – это ты с Костей. А остальные?

– Перкуссию сыграл Игорь Джавад-заде, на клавишах – Володя Осинский… они внесли, так сказать, нужный колорит. В конце одной из вещей звучит бас-гитара – это Костя исполнил. Отдельное спасибо Ивану Смирнову за его акустическую гитару Takamine, предоставленную нам на время записи.

– «House on the Hill» проект и миниатюрный, и насыщенный мелодиями. Как думаешь, в будущем пойдет мода на такие проекты? На плотный, без шелухи, 20-минутный формат?

– Не знаю. (Пауза.) Мы этой мыслью не задавались. Но лично я не против, если будет так.

– А вы будете основателями этой моды.

– (Смеется.) Мы будем продолжателями. Что-то подобное наверняка было ранее. В любое время музыкантам хотелось быть естественными. И делать музыку, исходя только из этого.

Записал Дмитрий Филатов

2 Коммент.

  1. Гагик

    Очень интересная статья о жизненном опыте человека, который любит, ценит, понимает и посвящает свою жизнь Музыке — цвету бытия.

  2. Glad House On The Hill is finally getting released. 20 years is not such long time, after all. Many thanks to everyone involved, this is truly wonderful!

Трекбеки/Пинги

  1. Дмитрий Пронин: «Тут, старик, не перфекционизм…» | Фонд "АртБит" Алексея Козлова - [...] потом, с легкой руки моего друга Володи Круглова, в результате беседы с ним у вас в офисе, от «АртБита» ...

Оставить комментарий