Михаил Леванов. «ЕСТЬ ЛИ МУЗЫКА ДЛЯ ВСЕХ?»

Мар 30, 2012

Михаил Леванов. «ЕСТЬ ЛИ МУЗЫКА ДЛЯ ВСЕХ?»

От редактора.

Статья Михаила Леванова (профессионального музыканта, лидера очень привлекательного проекта «М-АRTEЛЬ») – первый отчетливо спорный материал на artbeat.ru. В смысле, что он провоцирует дискуссию на тему, заданную автором. К слову, мне эта тема тоже не безразлична: считаю, что выделение в музыке разряда «элитарная» в целом ей на пользу не пошло. При этом знаю, что многие полагают иначе. Но есть и согласные, и полю для спора – конца не видать.

Но сначала – статья Леванова. Написанная в духе, о котором сказано известными строчками: «Так, как только и возможна речь от первого лица – / То есть путано, тревожно, не с начала, без конца, / Не затем, чтобы потрафить устроителям торжеств, / Приукрасить или исправить каждый неуклюжий жест…».

Честная речь от первого лица. Побольше бы такой.

Итак…

 

ЕСТЬ ЛИ МУЗЫКА ДЛЯ ВСЕХ?

 

«Если вы чего-то не понимаете,

это еще не значит, что вы идиот«

Кто-то из великих

 

Часть I. Как музыка стала страшно далека от народа

В современном обществе повелось делить музыку на элитарную и массовую. Типа элитарное, хоть и непонятное, но круто, а массовая, так, для лошков с района. При этом как-то умалчивается тот факт, что «Времена года» Чайковского были бесплатным приложением к журналу «Нувеллист», «Гольдберг вариации» Баха – средством от бессонницы, а про оперы Моцарта и говорить даже как-то неловко. Но когда начинаешь даже поверхностно изучать музыкальное наследие XX века, с удивлением обнаруживаешь вопиющий факт: подавляющее большинство явлений, которыми человечество по праву может гордиться – продукт как раз той самой «массовой культуры». А вот элитарное направление – наоборот, как-то подкачало.  (Можно, конечно, до хрипоты спорить, но  факты вопиющи — одни «Битлз» для мировой культуры сделали гораздо больше, чем все композиторы додекафонной школы вместе взятые).

Секрет тут достаточно прост. Со времен Гегеля известно, что количество рано или поздно переходит в качество. Из миллиона  пластинок хотя бы одна будет «Kind of blue», а вторая, скорее всего, «Dark side of the moon». А делая единичные продукты «не для всех», очень просто скатиться к вырождению жанра и направления в целом. Ярчайший тому пример – академическая музыка. Подсев в середине ХХ века на иглу спонсорской благотворительности и отмежевавшись от чаяний народа, она не только потеряла позиции в музыкальном бизнесе. (Для справки: «классика» в 40-х годах прошлого века была самой прибыльной музыкальной отраслью. Но уже к началу XXI века она стала восприниматься   в основном  как музыкальное сопровождение к блокбастерам. Фильмы победнее и менее амбициозные обходятся музыкой сделанной в «Logic Studio»).

А ведь так здорово все начиналось! И многомиллионные контракты со студиями звукозаписи, и стадионные концерты! Полная «творческая» свобода! Ау? Где все это? Лондонский симфонический «в живую» аккомпанирует «Властелину колец» – это, что ли, вершина человеческого духа? Только здесь есть маленький нюанс. Из-за изменения социально-экономических условий падает объем «массовости», а это ведет к прекращению появления выдающихся с эстетической точки зрения продуктов.  Пример тому – современная поп-рок-диско-джаз музыка. Индустрия звукозаписи накрылась медным тазом, и тут же появление шедевров как обрубило. Кончились у человечества Колтрейны.  (Эх! Все-таки прав был дедушка Ленин: искусство принадлежит народу).

Но вернемся чуть назад, чтобы понять, как сформировался такой взгляд на искусство вообще и на музыку в частности.

 

Часть II. Как дворяне и художники полюбили друг друга, и что из этого вышло

В конце XXVIII века Кант сформулировал четкие характеристики прекрасного. «Прекрасное – это незаинтересованное удовольствие, целесообразность без цели, универсальность без понятия и правильность без закона». Тем самым он хотел сказать, что прекрасной вещью наслаждаются, не испытывая при этом желания ею обладать; её воспринимают так, словно она наилучшим образом организована для определенной  цели, между тем как единственное назначение этой формы – поддерживание самое себя; ею наслаждаются так, словно она в совершенстве воплощает правило, между тем как оно является правилом сама для себя. Другими словами, прекрасная вещь прекрасна сама по себе, для себя и в себе.

Для своего времени эта формулировка была достаточно убедительной и исчерпывающей. Феномен массовой культуры Канту известен не был, среднему классу предстояло ещё появиться. Основными ценителями и потребителями предметов искусства были дворянство и нарождающаяся крупная буржуазия. Последняя активно пыталась породниться с первым и приобрести дворянские титулы и привилегии. Этот факт сильно раздражал уходящую с исторической сцены феодальную знать, но деваться ей было особо некуда: «кто девушку ужинает, тот ее и танцует». (Сюжетная завязка фильма  Камерона «Титаник» хорошо это отображает. Титулованная Б. пытается выдать свою дочь за богатого промышленника Х. дабы поправить свое финансовое положение. Владелец газет и пароходов не против, но тут…)

В конце концов, желание культурной самоиндентификации и попытки хоть как-то отгородиться от «обогащающегося плебса» стали проявляться все активнее. Да и сами труженики искусства к концу XIX века стали чувствовать себя некомфортно. Вот что пишет по этому поводу Умберто Эко  в «Истории Красоты»: «Ощущая гнет индустриального мира (…), чувствуя себя оскорбленным, оттого что новым машинам придается форма, не преследующая иной цели, кроме функциональности новых материалов, художник понимает, что его идеалы под угрозой, (…) и решает стать «необычным». Так складывается самая настоящая эстетическая религия, и под эгидой искусства для искусства утверждается мысль, что Красота – это самодовлеющая ценность и достичь её следует любой ценой…» Вот здесь-то разоряющиеся дворяне и потерявшиеся в новом мире творцы прекрасного нашли друг друга. Первым нужно было искусство не понятное «быдлу», вторым – целевая аудитория для своих творческих экспериментов. Именно тогда искусство и разделилось на «массовое» и «элитарное». При этом «элитарное» стало синонимом «сложное», а на «массовое» поначалу никто серьезного внимания не обращал.

 

Часть III. Об экспертах, Пьере Булезе и отсталых славянах 

История развития музыки для масс нам более или менее известна. Вехи этого пути стоят у нас на полке в виде дисков или пластинок. Мы их часто переслушиваем, восхищаемся, учимся, спорим о них. А вот то, что происходило с высоким искусство, стоит прояснить. Тут все не так просто и однозначно.

Заложенный вектор на сложность и непонятность обычному слушателю (хотя какая тут, на хрен, элитарность, если в этом каждый пролетарий разобраться может!) привел к тому, что в 1961 году Теодор Адорно уже постулирует: «Музыка считается искусством наряду с другими; она выработала представление об эстетической автономности искусства (курсив мой – М.Л.) – по крайней мере в ту эпоху, которая вообще доступна живому сознанию сегодня». В своей работе «Социология музыки» он четко классифицирует слушателей, при этом пальму первенства отдает типу Эксперт: «Эксперт – это вполне сознательный слушатель, от внимания которого не ускользает ничто и который в каждый конкретный момент отдает себе отчет в том, что слышит. Кто, например, впервые встретившись с таким свободно построенным и лишенным осязаемых архитектонических опор произведением, как вторая часть Струнного трио Веберна, сумеет назвать ее составные части, тот уже удовлетворит – по крайней мере, здесь – предъявляемым к этому типу требованиям.» То есть музыка может быть прекрасной лишь сама по себе (см. Канта), а высшее проявление музыки – додекафония (музыка для нормальных белокурых пацанов). «В странах, где техническое развитие музыки отстало, прежде всего, в славянских странах, больше тяготеют к «эмоциональной музыке»». (Чайковский там всякий, а это не по-пацански).

В конце концов, происходит окончательный разрыв между «серьезной академической» музыкой и культмассовым сектором. Чем это кончилось, мы все прекрасно видим сейчас. Не так давно Пьера Булеза спросили, почему многие важные сочинения 1950-х и 1960-х годов никто не играет и не записывает, – и он честно признал, что, возможно, из-за того, что никто в то время не думал, как эту музыку будет слушать публика.  Если до конца прошлого века существовала некоторая инерция в потреблении академической музыки, то сейчас она сходит на нет. Тем более, что основной потребитель-заказчик, умирающее дворянство, ушел в небытие. Некоторое время данное направление подпитывалось звукозаписывающим бизнесом, но со снижением спроса на диски подпитка кончилась.

 

Часть IV. Творчество в конце туннеля

Помимо вышеописанного культурного коллапса, данная установка сформировала общественное мнение об артистах, весьма болезненно сказавшееся на их здоровье. Поскольку музыкант стал восприниматься как существо, имеющее возможность общаться с высшими силами (практически колдун, или просто медиум), ему стало разрешено нарушать морально-этические законы общества. «Таланту все прощается», «он талант, ему можно». Эти и многие другие бытовые интерпретации философского понятия о гении отправили на тот свет не один десяток музыкантов. Ведь если можно колоться и бухать, поплевывая на людей, а общество не только прощает это, но и восхищается твоей оригинальностью, почему бы не подбухать и не поколоться? Представление о музыканте, занимающегося чем-то непонятным, но очень важным, вытеснило его на край общества и дало в руки прекрасные возможности для саморазрушения. Кто-то этим воспользовался, кто-то нет – разговор не об этом. Деление музыки на «высокую» и «низкую» создало возможность для человека, занимающегося творчеством, увидеть свет в конце туннеля гораздо раньше, чем его сосед по лестничной клетке.

При этом композитору дана возможность никак не напрягаться по поводу понятности его музыки. «Рожденный ползать летать не может!» Зачем усложнять себе жизнь пропагандой своего творческого метода? Лучше встать в позу непонятого гения и плевать на всех с заоблачных высот. Все это напоминает насос. «Высокое» искусство, как поршень,  поднимается вверх до небес, а в образовавшуюся область низкого давления устремляется все что ни попадя – потребность в музыке у людей есть, вот она и удовлетворяется чем попало. Все это заставляет согласится со словами Х.-Г. Гадамера: «Наступило что-то вроде сумерек гения. Представление о сомнамбулической бессознательности, с которой творит гений, сегодня предстает перед нами ложной романтикой». Проще говоря, если вы услышите хаотическое нагромождение звуков, не стремитесь увидеть в этом высокохудожественный смысл. Может, это просто пьяный сосед наступил на грабли.

 

Выводы делать рано, но… 

Итак, что мы имеем? Полную дискредитация доктрины о «высоком» и «низком». Даже если это противопоставление правомочно в философских построениях, на практике все оказывается гораздо сложнее, чем во времена Канта. Априорная невозможность понять музыку, выходящую за рамки принятых норм, тоже представляется спорной. С другой стороны, если ничего не делать для того, чтобы она стала понятна, то лучше уж так. Как говорит один мой знакомый продюсер: «С попсой все понятно – это для народа, с джазом тоже – мне не понятно, но вроде как круто. Повешу пластинку на стену, пусть все восхищаются». И такая установка хоть даст возможность пропитаться джазменам.

В цели этой статьи не входила задача дать четкий ответ на три вопроса русской интеллигенции: «Кто виноват?», «Что делать?» и «Где мои очки?». Если данный материал вызовет дискуссию и активное обсуждение, я буду только этому рад.  Эта тема слишком велика для одного человека, но если за дело возьмутся другие неравнодушные, будет прекрасная возможность проверить постулат Гегеля о переходе количества в качество. Уж больно хочется жить в мире, где музыка – это не просто фон или сложносоставной шум, а нечто большее, чем предмет культурологических дискуссий.

Похожие Посты

Добавить в

2 Коммент.

  1. Согласен с автором. Являюсь ярым поклонником Битлов и поэтому считаю, что гениальная музыка (а у них она, безусловно, гениальна), может и должна быть понятной, популярной и любимой не только народом, но и народами! Призываю всех, кто только способен сочинять музыку, создавать именно такую музыку.

  2. Вано

    Спасибо, Михаил, за интересную статью, хотя и действительно провокационную. Ну и за музыку, разумеется, второй месяц гоняю на своем проигрывателе альбом «Точка сборки».
    Что «венская школа», додекафония, а также «свободная импровизация», трио Г-Ч-Т и т.п. «новаторы» это шарлатаны подозревал давно. Мысль автора, в сущности, верная. Всё-таки подлинно музыкальны вот такие произведения, я бы сказал «гуманистические». И хотя вовсе не являюсь поклонником ливерпульского ВИА «Тхе Беатлес» (a.k.a. «Жуки-ударники»), но не будем на этом примере заморачиваться, возьмем другой пример приведенный Михаилом — «Kind of Blue» и «Dark Side of the Moon», включая сюда и «отсталого»(от кого? на сколько?) П.И. Чайковского.
    И еще очень посмешил Адорно, он просто хороший предмет изучения для вдумчивого психоаналитика. В своё время имперский министр д-р Геббельс отказал музыковеду д-ру Адорно от двора, но Адорно на протяжении всей последующей жизни пытался компенсировать этот облом и самому стать Геббельсом. И этот Геббельс вселился в Адорно и гавкал на весь мир.

Оставить комментарий