Николай Моисеенко: «Не думайте, что Беркли – рай»

Апр 2, 2011

Николай Моисеенко: «Не думайте, что Беркли – рай»

18 мая на концерте фестиваля «Fuzzion Day-2011» в числе коллективов, представляющих Россию, будет «Nikolay Moiseenko Project» – группа саксофониста Николая Моисеенко.

Что являет собой проект, какую музыку создает, подробности творческой биографии его лидера – все это есть на сайте команды.

Мы же, побеседовав с Николаем, посчитали разумным из всей беседы обнародовать, так сказать, отборный эксклюзив: его рассказ о своей учебе в Berklee College of Music и творческих амбициях.

 

 

Николай Моисеенко, родился в 7 декабря1979 г. в Москве, в роддоме на Соколиной горе. Альт-саксофонист, выпускник академии музыки им. Гнесиных, класс профессора Александра Осейчука. Играл в ныне уже легендарной группе «Sunlight» (Ившин, Лебедев, Моисеенко, Топчий, Шило), в 2004-ом поступил в Беркли, свой первый диск записал в США, в 2008-ом вернулся в Москву, к концу года собрал состав «Nikolay Moiseenko Project» (Геер, Кравцов, Моисеенко, Серов, Трофимов). 

А сейчас, как и обещано, о Беркли.

 

«YOUR SOUND – GREAT!»

Моисеенко:– Когда ты молод и всерьез занимаешься джазом, у тебя в мозгу постоянно красная лампочка: Америка! Америка!.. В смысле, надо пожить и поучиться там! И вот в 2004-ом барабанщик «Санлайта» Петя Ившин всех нас завёл: а поехали в Беркли, а поехали! Настолько завел, что мы буквально с ума посходили: всё, едем поступать, едем на прослушивание!

АrtBeat:– Прямо в Штаты?

Моисеенко:– Нет, конечно. В Финляндию. Если ты живешь в России, на прослушивание едешь в
Хельсинки, это ближе к нам, дешевле, чем в Париж ехать, например.Там играешь – и где-то через месяц приходит ответ: получил ли ты стипендию, и если да, то какую. Только ради этого и едешь – а так в Беркли может поступить любой довольно слабый музыкант… я об этом еще скажу. Просто за обучение он будет платить по полной.Так вот , сошли мы с ума по Беркли – все, кроме нашего басиста Андрюши Шило: «Нафиг мне туда – я всё  равно человек театральный!» Но мы его уломали, купили ему билет в Финляндию, приехали, дергаемся, готовимся, ночь перед прослушиванием не спим – одному Андрюхе всё равно.

В итоге,он получил право на такую же стипендию, как и мы. Но в Штаты не поехал, а пошел в институт культуры на театральное – в Химки, на Левый Берег…

АB:А Моисеенко – в Беркли, на «саксофонное»…  

Моисеенко:– … где завкафедрой – Билл Пирс, величайший    саксофонист, живая легенда. Где-то на третий день после приезда  прихожу к нему в кабинет на прослушивание, чуть-чуть играю. И он  мне: «Your sound –
great!»… Вышел из кабинета: всё!!! Жизнь удалась!  Сам Билл Пирс сказал про меня такое! Сажусь на лавочку это  переварить, а к Пирсу входит следующая по очереди – девочка-японка,  играющая, мягко говоря, средне: я её слышал, уровень сходу  понятный. И вот она через несколько минут выходит от Пирса с тем  же самым: её саунд тоже грейт! У меня внутри всё опустилось. Хожу  по педагогам – и только это и слышу. А их, педагогов в Беркли – около  250. Все – элита, лучшие музыканты, лучшие преподаватели.

Но поставлены в условия, в  которых лучше студента не критиковать – целее будешь. При мне была история: педагог  по-английскому сделал замечание студенту-корейцу насчет дисциплины и написал об  этом в деканат. Кореец накатал встречную «телегу». В деканате посмотрели обе бумаги,  прикинули, в какую сумму обойдется судебное разбирательство со студентом… а кандидатов на место преподавателя английского – полторы тысячи!.. и уволили педагога.

АB:Получается, там никто студенту горькой правды не скажет?

Моисеенко:– Есть 2-3 педагога, рекламные лица Беркли – им позволено говорить ученикам в лицо, что считают нужным. А
прочим… понимаете, Беркли – это чисто коммерческое предприятие, живущее, в том числе, на оплату учебы в нем. Поступить может практически любой. Просто наименее талантливые платят за учебу 100%, а наиболее – учатся бесплатно. Зато благодаря огромному бюджету в Беркли – лучшие педагоги мира и лучшие условия для обучения – хоть обзанимайся весь! Компьютерные классы, библиотека с музыкой всех времен и народов, сумасшедшего качества воспроизводящая аппаратура, колонки там всякие… отдельные кабинетики для занятий.

А дальше все зависит от тебя. Сможешь ты добиться от педагога адекватной реакции на твой профессиональный уровень – или нет. Я вот чисто по-русски у некоторых чуть ли в ногах валялся с просьбой: не говорите «your sound – great!», скажите, что у меня плохо! И только после такой просьбы педагог говорил: «Может быть, если вы сочтёте нужным, вам следует обратить внимание на то-то и то-то».

Еще одна проблема, которую сам решаешь – найти свой музыкальный круг общения. Если ты выше среднего уровня, ты ищешь таких же, а из 4000 их от силы 50. И на поиски уходят силы, нервы, а главное время, которого у тебя очень мало…

В общем, приезжаешь учиться – и реальность оказывается совсем не такой, какой ты ее представлял.

 

О ЗНАЧЕНИИ ВОДЯНЫХ ЗНАКОВ

АB:– Реальность оказалась другой – в каком смысле?

Моисеенко:– Я ехал в Беркли с романтическим представлением, что педсостав там – сплошные Осейчуки.(Александр Осейчук, чей курс в Гнесинке окончил Николай – АВ). Оказалось, что нет.Что Осейчук – один такой в мире. И,возможно, стоило не концентрироваться насаксофоне, во многом это было повторение пройденного, а уделить больше внимания музыкальным технологиям, аранжировке, звукозаписи и продюсированию. Но это я осознал, только потратив 2,5 года на обучение в Беркли, на выходе, и то не сразу.

Там учат практике: что такое саудтрек, как работать и записываться в студии, как работать с audi- и midi-файлами, как писать на себя резюме, пресс-портрет, пресс-релиз… чтобы журналист или пресс-атташе, получив его, не ломали голову, как тебя преподать-представить, а просто копировали твои фразы. Всему этому учат на отдельных предметах, о которых почти все новички думают: нафиг они нам?! Я и без них выйду на сцену – и всех порву!

А тебе продолжают читать мораль о реалиях, например, один педагог – прямым текстом: «Ребята, жизнь такова, что в вашем классе 90% не будут заниматься музыкой. Чтобы ей заниматься, надо отказаться от личной жизни, от семьи – и все поставить на карьеру. Как это сделал я. Да, я карьерист – поэтому у меня все хорошо, я здесь работаю, учу делать карьеру»… И дальше объясняет, на какой именно бумаге, с какими водяными знаками писать на себя резюме. При этом ни в коем случае ни скромничать – только так можно достучаться до, так сказать, среднего человека. Который убежден, что все музыканты – маргиналы и к ним нельзя относиться всерьез.

АB:– Эта наука пригодилась?

Моисеенко:– Да. Но после. А тогда от неё тошнило. Как, например, от задания, которое дал классу тот же педагог: «Напишите список музыкальных профессий». По-вашему, кто в этом списке?

АB:– Ну-у… саксофонист. Композитор, дирижер…

Моисеенко:– И всё?

АB:– М-м… дальше примерно в этом ряду.

Моисеенко:– Нет! Оказывается, работник музыкального магазина – тоже музыкальная профессия. И дизайнер обложек к компактам. И работник завода, печатающего диски!.. И вот я, студент, слышу про это – и меня трясет от бешенства: зачем мне это знать?!.. Как оказалось, для того, чтобы реально представлять музыкальный мир. Весь, целиком. Это знание поможет по ходу «делания» карьеры.

АB:– Еще чему Беркли научил? От каких иллюзий избавил?

Моисеенко:– От представления, что Америка – рай. С ним я поехал… чтобы убедиться, что это, мягко говоря, не совсем так! Многим в России кажется, что там жить легко. Ребята, там безумно сложно – раз в 10 тяжелей, чем у нас! Представьте: приезжаешь в Беркли, для чего родители берут на тебя кредит – и начинаешь считать каждый цент. Экономишь – и в первую очередь на еде, потому что хорошая еда там стоит дорого. Времени в обрез и ты начинаешь бегать через дорогу от колледжа в «Burger King», где менеджером русский дядя. «Ах, ты тоже русский!» – и он отдает тебе еду за полцены, а то и даром. И через пару месяцев от этой еды ты набираешь лишний десяток килограмм! То есть здоровье ты себе поневоле гробишь – это раз. Во-вторых, жилье в общаге в Беркли стоит 900$ в месяц, комната в городе – 400$, выбираешь, где дешевле. Но при этом тебе надо ездить из города в колледж, плюс иметь мобильник, чтобы подрабатывать. Хотя официально тебе это запрещено – за исключением работы в колледже за 2,5–4$ в час, не более 15 часов в неделю. Я там работал в библиотеке: книги переставлял, музыку выдавал……

АB:– На два с половиной доллара в час не проживешь.

Моисеенко:– Естественно! Поэтому ты берешься за любую поденную работу в городе: еду готовить, посуду мыть – я так работал весь вечер и до ночи. Чтобы после, с 10 вечера до двух ночи делать то, ради чего, может, и приехал в Беркли – играть в одном из лучших джаз-клубов Бостона – Wally’s.

Получал 50$ за вечер, и это считалось очень хорошей работой. Играешь до 2 ночи, в 3 ночи ты дома, а в 7 утра вставать, ехать в колледж, там учеба, самостоятельные занятия, потом на поденную работу, потом играть в клубе, вставать в 7 утра – и так почти каждый день.

АB:– Соковыжималка.

Моисеенко:– Абсолютно! В которой я реально понял, почему появляются наркотики. Сам, к счастью, не подсел, но понял, что для многих музыкантов – это подпитка, когда сил уже нет, и надо хоть как-то взбодрить организм… В общем, мало того, что ты в соковыжималке – тебе еще и пожаловаться некому: ты там не один такой, это норма, порядок вещей, люди рядом живут точно так же.Такая реальность. Такая вот школа жизни.

 

«У НАС ДРУГОЕ ДЫХАНИЕ»

АB:– Получается, в России полегче?

Моисеенко:– Кому как. Очень много общих законов – что для Америки, что для нас. Будучи в Штатах, я пришел к такому выводу: понятие «профессиональный музыкант», в общем-то, сводится к тому, насколько ты комфортен. Насколько хорошо умеешь располагать к себе: в нужный момент с кем-то покурить план или выпить, вписаться в нужную тусовку и создать в ней свой круг. Тогда тебя примут на работу, дадут зеленый свет карьере. А если ты занимаешься музыкой с утра до ночи, но при этой не являешься частью музыкального социума – многие двери для тебя не откроются. Что такое профессиональный музыкант? Это работа. Это «играть на свадьбах и похоронах» – свою ли музыку, чужую. И это закон – что в Америке, что здесь.

АB:– Но подчиняться ему…

Моисеенко:– Лично я не хочу. Иначе рискую превратиться в ремесленника, перестать творить.

АB:– Творчество творчеством, но без заработков не прожить – тем более с женой и ребенком.

Моисеенко:– Это так. Но тут, думаю, просто надо знать грань. Есть проекты, где я зарабатываю деньги, как профессиональный музыкант. Как инструменталист-исполнитель.

АB:– Что за проекты?

Моисеенко:– Оркестр «Comedy Club» и «Оркестр Олега Лундстрема». Играть в живом бэнде «Comedy Club» – это как играть в бэнде «Saturday Night Life» (вечернее юмористическое шоу, самое популярное в Америке – АВ). В Америке это пик карьеры профессионального музыканта… там играли и играют суперзвезды. Работа в «Comedy Club» не простая, съемочный день с утра до поздней ночи.

Но работу я, как уже сказал, держу отдельно от творчества. Вот мне, например, друзья говорят: «Коль, давай раскрутим твой сайт так, что при поиске на слово «джаз» он будет в первых строках выскакивать!» На что я отвечаю: спасибо, нет.

АB:– Почему?

Моисеенко:– Да потому что в итоге мне захочется все больше и больше денег зарабатывать своей музыкой, давать все больше концертов.

АB:– И чем это плохо?

Моисеенко:– Тем, что в итоге я буду делать музыку под мейнстрим. А от меня самого останется пшик. Буду сочинять и играть то, что от меня ждут, а не то, что хочу.

Возможно, скажу крамолу – но: я убежден, что в высшей степени уважаемый Маркус Миллер последние лет 20-30 играет не то, что он есть, не своё, а то, что хочет слышать от него публика. Ради неё он каждый год выступает на крупнейших фестивалях, собирает тысячные толпы и не может позволить себе в один прекрасный день приехать с непривычной для своих слушателей программой. Её и публика не поймет, и устроители концертов скажут: что-то Маркус сдал, больше не будем его приглашать. Поэтому он, как белка в колесе, продолжает работать в мейнстриме. А великий Херби Хэнкок по этой же причине каждый свой концерт заканчивает «Хамелеоном».

Возможно, когда-нибудь со мной произойдет что-то подобное. Не зарекаюсь. Но пока есть силы, пока семья меня поддерживает – я буду пытаться не идти на поводу у внешних обстоятельств. Буду идти на поводу (смеется) у собственного сердца.

Тем более что, к счастью, я не один такой.

АB:– А кто еще? Конкретно?

Моисеенко:– Мои коллеги по «Nikolay Moiseenko Project».

Вот мы говорили о законах, общих для музыкантов любой страны. Приведу еще один: почти всюду очень много музыкантов, горящих музыкой, также очень много людей, профессионально владеющих инструментом. А людей, у которых мозг не застоялся, которые не снобы, считающие, что джаз – это музыка, а поп – нет… их очень мало. Поэтому в 2008-ом, когда я решил создать этот свой проект, мне понадобилось довольно ощутимое время, чтобы найти таких людей – с отрытыми ушами и открытыми душами. Тех, кто не зациклен на «фирменной» музыке, на «фирмачах», не хочет рабски на кого-то равняться, копировать – вместо того, чтобы делать что-то своё.

Да, на Западе уровень выше. Но мы-то говорим и думаем на русском, у нас другое дыхание, другая ритмика речи. Поэтому нам надо быть «другими» — быть собой. При этом не упуская ничего нового, что рождается в музыкальном мире.

Ребята, которые со мной играют – они считают так же. У них внутри нет памятников кому-либо, они гибкие, горящие. Поэтому любую музыкальную идею мы адаптируем под себя.

Это для нас главное.

АB:– Спасибо за откровенность.

Моисеенко:– А вам за внимание… Всё, спасибо, побежал на работу…

Беседовал Дмитрий Филатов

Похожие Посты

Добавить в

Оставить комментарий