Алексей Козлов: «Прежде всего, налицо – разобщенность»

Янв 31, 2011

Алексей Козлов: «Прежде всего, налицо – разобщенность»

Факт известный: легендарный музыкант Алексей Козлов не менее успешно реализовал себя еще в нескольких областях – в частности, как культуролог и публицист-аналитик. Знания и опыт – теоретический, профессиональный и личный – позволяют ему делать обоснованные прогнозы относительно культурных процессов ближайшего будущего. Именно к этой сфере его интересов мы обратились в беседе.

 

«ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ – РАЗВИВАТЬСЯ В СУБКУЛЬТУРЕ»

– Какой новой интонации (или интонаций) стоит ждать от музыки будущего?

– Если в вопросе предполагается наличие одной единой интонации, то мне кажется, что ее и раньше не существовало. Каждый социальный тип предпочитал что-то одно – либо некий набор интонаций. При этом не так давно всему советскому народу навязывалась одна интонация: «Эх, хорошо в стране Советской жить!». И если в Россию вернется тоталитаризм, нечто подобное обязательно повторится.

– Какие социальные задачи она будет решать (по аналогии, скажем, с тем, что – цитата из Вас: «рок-н-ролл стал символом, если не частью механизма ломки расовых барьеров в послевоенных США»)?

– Мне кажется, что время, когда искусство вообще – и, в частности, музыка – могло что-то менять в обществе, осталось в прошлом. Да и само понятие «решать социальные задачи» звучит несколько официально, если не чисто по-советски. Сейчас все задачи в основном носят личный или корпоративный характер, а решают их конкретные люди с огромными деньгами и властью. Чаще всего они циничны и безжалостны, обыграть или пересилить их невозможно. Есть только один способ – не мешая зарабатывать им деньги, заниматься своим делом, используя партизанскую тактику, обходить их стороной, развиваться параллельно, ниже уровня СМИ, то есть в субкультуре. Которая пока им недостаточно опасна.

– Возможно ли сегодня появление в «умной музыкальной культуре» России музыканта-трибуна? Трибуна в социальном смысле – каким был, например, Высоцкий?

– Чтобы стать трибуном, прежде всего надо иметь трибуну, а также массового слушателя вокруг нее. Судя по всему, сейчас массовый российский слушатель – он же телезритель – целиком зависит от государственных телеканалов, полностью ангажированных властями и сориентированных на примитив, на нечто сродни жмыху. Жмых – отходы производства масла путем отжимания зерен под прессом, жесткая спрессованная масса, в которой ничего полезного не осталось, – был очень популярен в военные и первые послевоенные годы, когда в стране с едой дело обстояло плохо. Он утолял голод, имел приятный вкус, но его брикеты, твердые как камень, приходилось грызть, рискуя сломать зубы. Так вот, «попса» и есть музыкальный жмых.

А «трибуном» в последние годы можно стать лишь в Интернете.

 

«ВЫХОД ИЗ ТУПИКА – WORLD MUSIC»

– Ожидается ли нашествие китайских, индуистских, буддийских, исламских мотивов и методик в рок и/или джаз России, появление в них восточной музыки в качестве доминанты? Если оно – простите дилетанта! – уже идет, то – на какой стадии?

– Этот процесс давно наблюдается в сфере так называемой world music. Началось все это еще в конце 60-х с легкой руки Пола Уинтера и его ансамбля «Consort». Позднее к этому направлению подключились такие талантливые персоны как Джо Завинул, Джон Маклафлин, Питер Гэбриэл, Джордж Саймон. Я считаю эту сферу наиболее перспективной и независимой от шоу-бизнеса. Главное, что здесь реально наблюдается сдвиг в сторону смягчения напряженности между многочисленными религиями – не говоря уже о межнациональной неприязни. Это разобщение, существующее веками, поддерживается церковными слоями и выгодно политикам, для которых судьбы народов отодвинуты на задний плен. Для России как государства многонационального и многоконфессионального слияние музыкальных этносов в рамках опыта world music – чуть ли не единственный выход из тупика в поисках единой идеологии.

– Духовная, церковная музыка. Возможна ли в России её экспансия в рок, джаз, прогрессив? И – чем черт не шутит, пока Бог спит! – даже в мюзиклы?

– Вряд ли. Я уверен, что крайне консервативная православная церковь никогда не допустит никакого вмешательства в традиции. Если уж она категорически против перевода на русский язык всего, что связано с богослужением – основных молитв, текста Ветхого и Нового заветов, – о какой экспансии мы можем говорить! Простой россиянин, пытающийся приобщиться к вере, мало что понимает из содержания духовных текстов на незнакомом церковнославянском языке. Отец Мень попытался сделать что-то в этом направлении – чем это кончилось?

У меня есть веские основания для сравнения «нашего» и «не-нашего» подхода к этой теме. В начале 90-х мне привелось вести мастер-класс в Оклахомском университете на джазовом факультете. Тогда я узнал, что методистская церковь по сути опекает – и финансово, и организационно – многие аспекты жизни в штате Оклахома. К слову, именно руководители этой конфессии и пригласили меня туда, оплатив все расходы. Я близко сошелся с главным пастором штата и многое узнал о принципах протестантской веры. Методисты оказались открытыми для любой музыки, лишь бы она была исполнена с добрыми намерениями, с верой в добро, в Создателя. По воскресным дням я принимал участие в богослужениях, играя с местным органистом какой-нибудь джазовый стандарт. При этом все присутствующие – бывало, до пяти тысяч человек – молились. Церкви в Оклахоме – заново построенные сооружения современной архитектуры: без икон, с одним громадным крестом на стене и со своим телевидением. Проповедь, скорее напоминающая беседу, ведется на современном английском языке. Верующие – главным образом фермеры, трудяги, выращивающие за год по два урожая пшеницы и обеспечивающие хлебом многие страны мира, – приходят на службу как на праздник, нарядившись в самое лучшее. И не чтобы просить что-то у Господа, а чтобы возблагодарить Его за то, что Он дал, – в этом принципиальное отличие от наших церквей, где большинство замаливает грехи и просит о помощи, когда пришла беда. Там эмоциональная окраска совсем иная, и это меня поразило прежде всего. К слову, когда я находился в Оклахоме, мне было неприятно узнать, что в голодные годы советский народ питался хлебом, выращенным именно там. При этом советские власти, закупавшие оклахомское зерно, поносили Америку как империалистическое чудовище.

 

«ИЗОБРЕТУТ ОЧЕРЕДНУЮ НОВИНКУ – ТОГДА ПОСМОТРИМ»

– Ваш прогноз: как развитие IP-технологий может изменить процесс потребления музыки? В своё время «электричество» (микрофоны, усилители) изменило облик «живых» концертов, – чего ожидать от новых, будущих технологий?

– Здесь я не рискую прогнозировать. В любой момент может появиться изобретение, которое не только в корне изменит облик музыкальной культуры, но и повлияет на социум. Мы можем фантазировать, но реальность, скорее всего, будет существенно отличаться от наших предположений. Вот один из симпатичных мне характерных примеров. Еще в 80-е годы XIX века французский художник Альбер Робида предсказал русско-китайскую войну 1941 года. Он сделал множество рисунков, где были самолеты и танки, очень похожие на современные, но не существовавшие тогда в природе. В этих рисунках сочеталась загадочная прозорливость и смешные нелепости: например, летчик-разведчик передавал сведения о расположении войск противника по телефону, кабель которого тянулся до земли – ведь радио еще не изобрели. А китайские войска, наступавшие на русских, состояли из велосипедистов с пиками наперевес. Таких нелепостей было достаточно во многих утопических романах, которые мне пришлось прочитать, когда я работал во ВНИИ Технической Эстетики, серьезно посвятив себя теме «Прогнозирование предметной среды будущего».

– Возможен ли новый виток массового интереса к «винилу»? Или, если и будет такой «ренессанс» – то лишь на уровне моды и быстро спадет?

– Помню, как неожиданно возник всплеск интереса винилу – а потом и к «новому винилу». Но, честно говоря, не отслеживаю этих тенденций, меня они мало заботят. Это удел богатых меломанов, для которых гораздо важнее качество звучания, чем содержание самой музыки. С данной категорией коллекционеров я знаком еще со времен начала моды на high-end. Они являются главными толкателями новых идеологий и большого бизнеса по производству соответствующей аппаратуры, за которым – громадные прибыли. Думаю, скоро изобретут очередную техническую новинку, и тогда посмотрим, куда повернет весь указанный процесс. Без этого предугадать его невозможно.

– Возможен ли бум сессионных интернет-проектов (музыканты – и, возможно, продюсер – работают в разных городах над общим проектом, общаясь через Сеть; сводят его в результат, «не вставая от компов»)? Или такой подход – вообще будущий мейнстрим?

– Не знаю, как насчет бума. Но, в принципе, интернет-проекты, посвященные содержательным, некоммерческим видам деятельности с перспективой выхода на реальный коммерческий успех, – они вполне возможны. При этом необходимо соблюдать одно важное условие – не выходить за намеченные авторами проектов эстетические рамки.

 


«ПУГАЮЩИЙ ПРИЗНАК ВРЕМЕНИ»

– «Фронтменом» времени становится то вокалист, то инструменталист. Что в этом смысле сейчас? И чего ждать в ближайшем будущем?

– Фронтменом давно уже стал вокалист. Впрочем, я застал времена, когда на эстрадных концертах исполнялась легкая инструментальная музыка, а певец появлялся как эпизод. Это было в послевоенные годы, вплоть до начала 60-х, и называлось «концерт мастеров искусств». Там был стандартный набор: эстрадный оркестр, исполнявший в инструментальном варианте «легкую музыку»: сюиты из популярных венских оперетт, простенькие шутки классиков, русских, советских и зарубежных, типа «Полонеза» Агиньского или «Чардаша» Монти; представители классического вокала – звезды советской оперы или оперетты с хитами соответствующего набора; цирковые номера, адаптированные для сцены: акробатический этюд, или иллюзионист, или жонглер; чтец-декламатор; обязательный номер классического балета; народный танец в исполнении «Березки» или ансамбля Игоря Моисеева; популярный эстрадный певец со своим аккомпаниатором. Нередко в таких концертах появлялись громоздкие коллективы типа Краснознаменного ансамбля песни и пляски Александрова, гордость Советской армии. Вокалисты на этом пестром фоне никак не выделялись, никакими «фронтменами» не были.

Но после Фестиваля молодёжи и студентов в 1957 году к нам начали проникать западные тенденции – и все изменилось. С 10-летним отставанием до нас дошел опыт США – там в 1947 году профсоюз музыкантов наложил запрет на запись до тех пор, пока не будут приняты поправки к существовавшему тогда закону об авторском праве, согласно которому определенный процент с продаж пластинок получали авторы музыки и текста, а также – что важно! – певец, исполнивший песню. При этом музыканты, участвовавшие в записи аккомпанемента, не получали ничего, кроме разового гонорара за факт записи, – все доходы с продаж их уже не касались. Поэтому всем инструменталистам, состоявшим в профсоюзе, было запрещено участвовать в каких-либо записях. Эта борьба повторилась уже 50-е годы. Результаты были с одной стороны положительные: музыкантам начали что-то отчислять с тиража, – а с другой – резко отрицательные. За период запрета возник сам собой новый способ музицирования. Появились вокальные дуэты, трио и квартеты, в которых певцы аккомпанировали себе сами, либо имитируя голосом такие инструменты как контрабас, труба или саксофон, либо подыгрывая себе на акустической гитаре – этот инструмент почему-то не причислялся к запрещенным… Так вот, возникшая популярность вокальных групп и стала одной из причин превращения певца в главную фигуру поп-бизнеса. Это совпало с началом эпохи рок-н-ролла – с появлением суперзвезд, таких как Элвис Пресли, Джерри Ли Льюис или Литл Ричард. То есть, упомянутые запреты были сняты, но – было уже поздно: джаз со своими вокалистами постепенно перешел из шоу-бизнеса в сферу серьезного искусства. А инструменталист в поп-культуре надолго занял незаметную позицию аккомпаниатора.

– В Вашем «Рок: истоки и развитие» есть дивный тезис: «тинэйджеры – это как бы поперечный пласт в многослойном американском обществе». А в сегодняшнем российском? Или они слишком разобщены, чтобы образовать «поперечный пласт»?

– Действительно, в истории масскультуры был момент, когда возник такой пласт – послевоенных тинэйджеров. Их тогда объединяло несколько факторов: новое чувство независимости от родителей, наличие собственных карманных денег, а главное – увлечение новой, нежелательной для старших поколений модой на рок-н-ролл, джинсы и легкие наркотики. Их тогда объединял фактор запрета – так же, как позднее в СССР. Что касается советской молодежи, то она всегда была разделена по социальным признакам – на «золотую» (с большими возможностями доставать все дефицитное: пластинки, джинсы и т.п.), городскую хипповую элиту и «урлу», пригородную массу лузеров, бесталанных, бесперспективных и обозленных. В этой среде и вызрели позднее советские панки, любера и скинхеды. Что происходит сейчас, мне трудно судить, поскольку я полностью отделен от неформальной молодежной среды. Не посещаю злачных мест – ни урловые, ни гламурные дискотеки. Могу лишь поделиться выводами, сделанными чисто логическим путем, а также за счет не очень пристального изучения этого вопроса в Интернете или расспросов детей приятелей. Прежде всего, налицо разобщенность: единственное, что объединяет людей из различных социальных слоев – это порталы типа «Одноклассники», «My Space» и разных форумов, где есть возможность двустороннего общения по хоть каким-то интересам. Поэтому можно смело назвать такой «поперечный пласт» – «нэтэйджерами».

– Не думается ли Вам, что в последние десятилетия оформилась музыка, рассчитанная на потребителей наркостимуляторов?

– Могу предположить, что в России происходит нечто, подобное сложившемуся в зарубежной практике, и что мы в этой области «догнали и перегнали Америку» – как обещал Хрущев на одном из партсъездов, говоря про советскую экономику. И когда в 1963 году его сняли, Эйзенхауэр пошутил: «Хрущев хотел перепрыгнуть пропасть в два приема»… Так вот, в США давно слились две мафии: «нарко-» «и «диско-» – ведь самым удобным местом продажи такого товара является дискотека. А дальше сами делайте вывод методом экстраполяции. Здесь, разумеется, возникают вопросы, связанные с лоббированием депутатов, политических деятелей – всех, кто связан с принятием законов и судебной властью: наркобизнес – наряду с шоубизнесом – является одним из самых прибыльных в мире, поэтому на его коррупционную поддержку задействованы колоссальные суммы. Я уверен, что нарко-диско-мафия объявила негласную войну всему содержательному в искусстве – и, в первую очередь, в музыке. Джаз, рок, классика, кантри, «ECM», «New World», «New Wave» – все вытеснено в субкультуру. В результате появился еще один «поперечный пласт», объединяющий все слои молодежи, от «урлы» до новых российских «яппи», – это диско-поп стиля drum&bass, принявший форму обычного бухания на каждую четверть, без темы и высотности баса из-за сверхнизких частот, без намека на мелодию и гармонию. В далекие советские годы «жлобы» слушали только советскую эстраду, а «чуваки-штатники» – только джаз. Это было существенным опознавательным знаком социальной принадлежности. В наше время и сладкие гламурные мальчики-девочки, и обозленные лузеры слушают и танцуют под одно и то же. Это и есть пугающий меня признак времени.

Дмитрий Филатов, Леся Орлова

Добавить в

Один комментарий

  1. Andrews

    Ув.Алексей Семенович!С большим интересом прочитал это интервью.Пожалуй,с бОльшим,чем за все последние годы.Что-то есть в нем фатальное.Несомненно,открыл для себя что-то новое,укрепился в своих наблюдениях,опираясь на Ваши рассуждения и знания.И понял,что все наши(общие)сомнения и метания — ничто перед Временем,которое сурово диктует свой»приговор»(простите за пафос).
    Отсюда рождается мысль о том,что есть ли смысл в подобных фондах,если»плетью обуха не перешибешь»? То есть я двумя руками за идею,но»где деньги,Зин?».Все,что такие,как я,(человек среднего -хотелось бы надеяться,класса)могут собрать,находясь «ниже линии СМИ» — это жалкие крохи.Достаточно перечитать Ваши ответы снова,чтоб утвердиться:яппи,олигархи,лоббисты…И никому ничего не надо,а деньги-то как раз есть именно у них.И рассчитывать на какое-то солидное спонсорство — это верить в чудо,хотя разовые чудеса и бывают.Но разовые…Всего доброго.

Оставить комментарий