Сергей Старостин: «Мы стоим на пороге мутации»

Янв 27, 2011

Сергей Старостин: «Мы стоим на пороге мутации»

Коллеги-музыканты зовут Старостина «Дедом»: его опыт и знания уникальны. А весьма краткое досье на Сергея Николаевича вызывает весьма сильное уважение. В Сети немало интервью с ним, поэтому, беседуя со Старостиным, мы ждали ответов, так сказать, эксклюзивных. И не прогадали. Наш собеседник впервые в жизни говорил «на микрофон» о магии того, что зовется музыкальным фольклором. И – также впервые: о своей горькой тоске по исчезающей песенной (и не только) культуре предков, о своей растерянности перед настоящим и будущим. Именно из таких его речей мы и составили текст, приведенный ниже. При этом сделали его не «вопрос-ответ» (из своих вопросов оставили лишь один), а монологом Старостина, у которого «во многия мудрости многия печали».

Старостин Сергей Николаевич (1956 г.р., Москва) Исполнитель и исследователь русского фольклора, автор множества российских и международных этно-музыкальных проектов, номинант премии BBC Radio 3 Awards for World Music-2003. Окончив консерваторию по классу кларнета, случайно попал в фольклорную экспедицию – и нашел дело жизни. Из экспедиций привез и сохранил около 3000 песен. Мультиинструменталист. Работал во множестве самых разных проектов: с фолк-ансамблями «Былина», «Славичи» и др., группой «Альянс», «ВолковТрио», «Moscow Art Trio», «Хуун-Хуур-Ту», с Инной Желанной, болгарским хором «Angelite», Мэри Бойн,  Дживаном Гаспаряном и другими музыкантами, известными как за рубежом, так и в России. Участвовал в записи более 40 альбомов. Автор и исполнитель музыки в фильме «Свои» и мультфильме «Князь Владимир». Делал и вел радиопрограмму о русской традиционной культуре, работал на ТК «Культура» в программах «Мировая деревня» (режиссер) и «Странствия музыканта» (ведущий).

«БЫЛ СЛУЧАЙ ПОЧТИ СКАЗОЧНЫЙ»

Старостин: – С магией русского фольклора я сталкивался сплошь и рядом: исполнительницы, с которыми приходилось иметь дело, в большинстве  своем являлись, так сказать, хранительницами тайного знания. Слушая их, я себя чувствовал, как кролик перед удавом –  совершенно был загипнотизирован. Против цыганской магии, скажем, я спокойно могу выстоять, а против той – не смог. Слушал, как завороженный, понимая, что за этим скрывается гораздо больше, чем то, что звучит. Там та-акие внутренние глубины –  недоступные и непонятные!

Поколение современных 60-летних этими знаниями уже не обладает, не наследует их… в чем моя сегодняшняя главная печаль.

Мы – дети культурного разрыва. Агрессивное давление разной «новой идеологии» было столь велико, что несколько поколений нашего народа практически мутировало. Во всем мире есть свои этнические тайные музыкальные традиции – на Папуа каком-нибудь можно найти «нетронутое». Впрочем, и в России, на самом деле, до сих пор есть заповедные места. Там, правда, все уже скукоживается потихоньку под внешним давлением, есть и потери и издержки. Но я встречал владеющих этими знаниями людей и на Урале, и в Сибири, и в европейской части России (даже более чем где-либо) … Довелось соприкоснуться с этим – как с цветком, перед тем, как он завянет окончательно. В этом смысле считаю себя счастливым человеком: мне удалось застать «уходящую натуру».

Существуют вещи запредельные. Приведу пример. Есть один фольклорист, человек глубокий, вдумчивый, превосходно знающий корни. Так вот: ему удавалось извлекать информацию буквально из небытия, от людей, которые уже сами не знали, на каком они свете, и ничего не помнили. Какими-то невероятными путями и методами он вытаскивал поразительные вещи, делал настоящие раскопки памяти. И был у него случай почти сказочный. Этот фольклорист «пытал» одну исполнительницу, много знавшую – и она вспомнила одну песню, особенную, почти магическую. Он задал ей вопрос: о чем, мол, вы думаете, когда это поете, что с вами происходит. А она – наивно, абсолютно бесхитростно: «Вот ты, миленький, меня спрашиваешь, а я не понимаю, на каком я свете нахожусь». Это все, что она сказала. То есть, ее процесс пения почти не контролируется, не осознается, ее творческое состояние – совершенно «третье».

Еще эпизод расскажу. Уже из своей фольклорной практики. Это было в Калужской области, в Родительскую субботу. Я приехал туда с оператором, зная, что с утра селяне пойдут навещать своих усопших. Как многие русские кладбища, то было в роще. Мы установили камеру на кладбище, так, чтобы она была не видна, выбрали хороший угол обзора. И вот, движутся двое: женщина пожилая, рядом мужчина помоложе, но вряд ли – сын, скорее племянник. Идут, о чем-то мирно беседуют, подходят к могиле. Он остается снаружи, она открывает калитку. И я просто на физиологическом уровне понимаю, что пересекая эту черту, она уходит в другой мир! И сопровождающий ее мужчина это прекрасно знает!..

А потом началось такое, что я просто заворожен был. Она стала общаться на языке потустороннего мира, на языке мертвых, обращаясь ко всем, кто там лежит! Я, правда,  не очень разбирал, о ком именно речь шла…кажется, мать ее там лежала. Но у меня было отчетливое ощущение, что ее там слышат и понимают. Что, переступив оградку, как некий порог, она там, в мире ином, оказалась не формально, а фактически. При этом мужчина, который с ней пришел и стоит за оградой, вроде рядом, но – он тот мир не слышит. Ничего страшного не происходило, но мы с оператором потеряли счет времени. Будто и сами в мире мертвых находились.

…Потом мужчина вошел за ней – при этом женщина продолжает говорить, – положил руку на плечо. И она будто вмиг вернулась из потустороннего мира: повернулась к нему… и так спокойно: «Ну, что, там, Васенька, наверное, хлеб привезли в магазин? Пойдем уж»…

Я – выпал! Какой там Станиславский с «верю – не верю»! Полшага туда, полшага обратно в мир, все! Ушла и вернулась без всякой истерики, совершенно без потери себя. Меня аж колотило, когда ее слушал. А они – раз-два и спокойно пошли покупать хлеб…

Другой похожий пример: ехали мы на машине грузовой, проезжали мимо кладбища. Слышу, оттуда доносятся причитания. Торможу машину, говорю оператору: идем. Видим, у могилы – женщина. Нас не замечает, тоже на языке мертвых разговаривает. Подходим ближе, она что-то такое поет-говорит-причитает и вдруг замечает нас краем глаза. И, не смутившись, не отвернувшись, прямо посреди того своего причета бросает нам вскользь: «Я хорошо выгляжу?» И – дальше на том языке, с того же места, не прерываясь…

Таких впечатляющих ситуаций много было.

 

«ЕСТЬ ДВА КОДА: ВРЕМЯ И ТЕМБР»

– Я знаю, как мне кажется, что такое корни нашей культуры, сталкивался с ними, был под их воздействием и очарованием, пытался пропустить через себя и понять: что же там такое содержится, почему меня это так влечет, почему приводит в какой-то трепет?.. И, насколько позволяет мое чувства и знания, могу рассуждать, где творение, где вычисление, где умысел, где промысел.

Так вот: если говорить о сегодняшнем дне… Помимо прочих, есть электромузыканты, работающие с древним певческим материалом, те,  которые делают миксты. При этом им, скорее всего, очень нравится исходный материал – аутентичное пение, фонограммы с подлинными голосами народных исполнителей. Но они не учитывают, что это пение сплошь построено на кодах: и на уровне текста, и на уровне напева, и на уровне тембра. С этими-то кодами, не очень понимая их значения, они стали работать так: обрамили в электронные рамки, уложили в какую-то свою четкую – «квадратную», как правило –  структуру… хотя ни одна из фонограмм, с которыми они работали, по своей природе в «квадрат» не укладывается: она независима.

То есть, вместо творения, было произведено насилие. Кропотливое, вдумчивое, мастеровитое. Но – насилие.

У древних певческих материалов есть два основных кода: время и тембр. Что делают электронные группы, о которых я сказал? Они из корневого пения убирают первый код (природное, подлинное время песни), а оставляют только второй – тембр, голосовой спектр, делают это намеренно, расчетливо, подгоняя под свою задачу – уложить аутентику в привычное современному уху квадратное битовое движение.

Недавно я общался с одной такой группой. Более того, принял участие в их проекте: попросили исполнить запев – я не отказался. Потому как вижу в таком усеченном занятии больше пользы, чем вреда: эти коды – пусть только через тембр, но за него цепляется ухо слушателя! – пусть они входят в уши все большего количества людей. И они входят – люди хотя бы начинают понимать: здесь не все просто, не Надя Кадышева поет.

– И все-таки: если из исходного материала убрать часть его кодов – магия его пропадет? И конечный, так сказать, продукт станет в мистическом смысле нейтральным?  Или волшебство продолжится, но действовать станет по-другому? Грубо говоря: что будет с магией – она уничтожится или мутирует?

– Она не может мутировать но нуля. Пока песенные тембры сохраняются, они все равно посылают и будут посылать определенные сигналы. Но когда я слушаю аутентичные записи, именно они для меня – капля живой воды. А все прочее, что делается с использованием такого материала – по большому счету, грех. Я и сам грешил в своих вещах, но я  всего лишь пою. А у ребят, о которых я сказал, которые пришли из электронного мира, цель другая – создать определенный проект. Они компьютерщики, они его рассчитали… При этом сами не поют. А я хочу выражать отношение к материалу голосом, через него. Но вовсе не думаю, что при таком подходе мне удается избежать фальши. Если сравнить, например, взятые мной первоисточники и то, как я их пою – заметно, что я делаю это по-своему… другое дело, что кому-то, может быть, мой подход кажется правильным. На самом-то деле я присваиваю исходник – вот что я делаю. Выбор первоисточников у меня огромный – и все равно: я из этого богатства беру лишь то, что в данный момент меня трогает, цепляет.

 

«НО МУЗЫКА ПО-ПРЕЖНЕМУ НЕОБХОДИМА»

Сложность сегодняшнего дня в том, что слуховой опыт человека уже чрезмерно «богат», черпается из множества самых разных источников. Человек пытливый в такой ситуации будет себя, свой опыт ограничивать, оберегать, отказываться от многого, что предлагают извне. А непытливый открыт для всех звуков, ему лишь бы слушать: в машине, поезде, самолете, в кафе, на работе или дома, на фестивальной площадке… Что-то там само звучит – ушки это сами поглощают. И если он не пытлив, то никогда не сумеет услышать именно то, что нужно и созвучно его природе.

Счастье наших предков в том, что они жили в традиции, в определенной среде с ограниченной звуковой атакой на уши и головы, им какие-то вещи звучали на протяжении столетий. При этом к другой среде, ко всему, что пыталось войти извне, они относились очень требовательно и щепетильно. А процесс приятия нового, чужого обновления происходил так. По всей Руси огромное количество деревенских мужиков зарабатывало отхожим промыслом. Они уходили на приработки, попадали в другую среду. Тот, кто ушел работать в город, наслышался в нем чего-то нового. Тот, кто ушел в другую деревню пасти коров – тоже наслышался чего-то нового, но другого, не как в городе. Что-то из услышанного нашло в них внутренний отклик. Вернувшись домой, они им делятся. И в некоторых случаях это новое, принесенное с собой  домой – принимается, вживается, становится традицией.

Этим, кстати, объясняется, почему в России так много схожих сюжетов: они не столько «схожие», сколько «перехожие». Перешедшие с одного места на другое благодаря тем самым мужикам.

А сейчас среда, о которой я сказал, отсутствует. Отсутствует база, с которой человек рождается и воспитывается. Теперь он рождается в полном хаосе. И молодому поколению, которое этот хаос буквально рвет на части, многое просто непонятно. Но музыка, как организованное звуковое поле, им по-прежнему необходима… видимо, она – не просто универсальное средство воздействия, а необходимое условие существования человека вообще.

Как в этом смысле мой сын? Он достаточно холодно относится к тому, что я делаю. Обычная история конфликта отцов и детей. При этом он любит музыку, все равно от нее зависим, просто – от другой. Не от той, от которой я. И надо бы, конечно, по-родительски поинтересоваться, что он именно слушает. Дочь – поближе, она сама поет. Но ее тоже «колбасит»: на уроках скрипки ей одно дают, в ансамбле, где она поет – другое, для себя слушает какого-то канадского мальчика, что понятно в ее 12 лет. А про мое спрашивает: пап, а зачем и кому вообще нужно это старье? И как ей объяснить? Словами доказать свою правоту я не могу – только своей любовью, своим желанием показать что-то…

Словом, если подытожить: у наших предков, людей традиции, выбора не было. Зато день сегодняшний, к сожалению, характеризуется выбором пугающе обширным.

 

«НАШИ ПРЕДКИ БЫЛИ ОБРЕЧЕНЫ»

– Мы – человечество вообще – стоим на пороге мутации. Это горько, я могу внутренне плакать над тем, как пошла эволюция, как развивалась, как обрубались корни, как владыки знаний уходили – и уходят – в никуда. Но нам пока еще, в качестве компенсации, дана возможность прикоснуться к корням. Понять, что они в себе содержат – не до конца, но хотя бы на интуитивном уровне почувствовать, какими нитями все это связано с космосом, с окружающим миром.

В закрытости ушедшего мира, в отсутствии в нем выбора был высокий правильный смысл – какие-то важные вещи существовали веками благодаря этому. А сегодня, в начале XXI века мы имеем…то, что имеем. Имеем все, что угодно, весь спектр знаний, всю возможную информацию. Но как мы себя при этом чувствуем, легко ли нам?

Я не говорю, что нужно ввести какие-то искусственные рамки. Такие попытки уже бывали – и ничего хорошего не вышло, подобные шаги бессмысленны. И остается только плакать над непоправимым уходом того самого знания. Никакая литература, никакие технологии его не заменят, не возместят. Ведь оно, это знание, при всей своей закрытости, еще и очень индивидуально…

Главным образом детей своих жалею – им от этого знания почти ничего уже не достается. А оно бы, может быть, как-то им помогло…

Сегодня в моде истории людей, которые в какие-то джунгли бросаются, им устраивают разные испытания, дешевые такие битвы с обстоятельствами…. А это значит лишь то, что таким людям не хватает природной борьбы, не хватает чувства стихии. У традиционного человека все было просто: у него были правила жизни, вера, крепкая семья, в конце концов. Ему не страшно было оказаться где угодно, всюду он был силен… во всяком случае, я рисую себе именно такую картинку-прообраз. И тогда многие доживали до самых преклонных лет. В самых глухих местах до сих пор можно встретить таких людей, сохранивших до глубокой старости здравый рассудок, память, физическую крепость. Они по-прежнему ходят по этой земле и обеспечивают себя работой на ней. Но это скорее уже исключения из правила.

Наши предки были обречены. Дети их предали – но родители сами вытолкнули детей в пространство мегаполиса, жалеючи – чтобы труд потомков был не так тяжек, как труд родителей.

Не хватило мудрости. Или веры. Или давление обстоятельств было слишком мощным, и поэтому судьба детей – незавидная? Не знаю. Знаю, что получились люди, буквально – ни к селу, ни к городу, они пополнили ряды безликой массы, ничего не унаследовали…

Посмотрите все эти шоу по телевизору, посмотрите, чем сегодня довольствуется большинство.

 

«ПРОСТО ДОЛЖЕН ЭТОМУ СЛУЖИТЬ»

– Музыкальное образование у меня классическое, знаком со многими жанрами, увлекался рок-музыкой. Но, столкнувшись непосредственно с фольклорной историей, понял: за ней стоит нечто такое, что меня не просто влечет, а берет и обволакивает. Понял, что я должен просто этому служить. Так некоторые люди приходят к вере: грешат-грешат – и вдруг в этом страшном мороке открывается им какое-то прозрение, и они бросают все, и идут во служение, и становятся батюшками.

И меня так же: открыл для себя что-то, прошло 10 лет – еще что-то открыл, через 20 лет – еще… Да, я каждый день меняюсь, со мной происходят какие-то вещи. Но со временем становлюсь проще. Не знаю, что здесь причиной – точно не снобизм и не ханжество – но я все больше отказываюсь от того, что мне предлагают в плане экспериментов. Или пытаюсь максимально сократить такое. Может, мне еще, конечно, рано умирать, но я уже могу, исходя из жизненного опыта, вести себя так.

В каком-то смысле то, что я делаю в культуре – иллюзия. Жить в обнимку с традициями, находясь в городе, невозможно. Чтобы хранить традицию, я должен ходить не по асфальту, а по земле, вставать с рассветом, ложиться спать на закате, массу изменений в жизни совершить… и не факт, что это даст почву для по-настоящему адекватной музыкальной работы. Совсем избавиться от фальши – пусть, невольной – у меня не получится. И выхода я не вижу. Но при этом не прекращаю творить, продолжаю что-то делать, не могу иначе.

…Однажды, когда мне было лет 30, у меня было видение, честно признаюсь. Мне тогда предложили на некоторое время должность хранителя архива в Московской консерватории.  Я был слишком молод и не слишком умен – согласился… Сел работать в комнатушке, в которой с незапамятных времен ничего не менялось. Я проводил там все вечера, потому что был одержим идеей некоего открытия. Просиживал до ночи. Всюду старинные  шкафы с десятками тысяч фольклорных записей, и один только я – и лампа горит. И в конце концов у меня начались галлюцинации: что я здесь не один, что в тишине вокруг роятся голоса в огромном количестве. И мученически так просят: выпусти нас отсюда, мы устали, мы задыхаемся.  И ощущение: вот они в шкафах, у стеночки, живые люди, полочка за полочкой. Стоят и тлеют. Не фонограммы на пленках, а несколько тысяч людей, несколько поколений, их голоса – мертвый груз, умоляющий оживить.

Вдумайтесь, представьте – что, если именно твоего дедушку в 30-м году записывали в экспедиции, и есть запись – «такой-то, из такой-то деревни», и там, в архиве, хранится его голос, и есть возможность его услышать!.. Вдруг твоим детям внукам придет в голову спросить: расскажите о прабабушке, о прадедушке, откуда они родом. А они – прадед или прабабушка, их голоса, идущие из души – на тех полках. Вот где настоящая революция сознания! Ведь не только Шаляпин удостоился фиксации на звуковых носителях! Целый звучащий генофонд!

Хотя сегодня услышать прадеда с тех записей получится вряд ли: пленка рвется. Я еще тогда пытался кое-что переписывать, но – пленка крошится, осыпается, уже почти ничего не слышно. В те еще годы даже на проволоку писали, как в фильмах про разведчиков…

А ведь их тысячи, таких архивов по всей стране, фольклорные записи ведутся с начала ХХ века. И правовой базы – никакой. И все это гибнет.

…У меня в голове давно уже существует как бы адаптер, воспитанный десятилетиями работы с плохими фонограммами. Слушаю такую ущербную запись, сделанную много лет назад на плохой магнитофон в неподходящих условиях – и адаптер у меня внутри делает звук таким, каким он звучал живьем. Объяснить этого не могу, но… скажем так: могу «дорисовать», дополнить неполноценную фонограмму.

Недавно беседовал со своим приятелем. Поделился с ним печалью: что делать? – время уходит, скоро совсем нельзя будет «живьем» что-то почерпнуть. Он ответил: «Ну, тогда примеряй рубашку – в смысле, принимай все это на себя. Ты – преемник».

Очень непростая тема. Во-первых, величайшая ответственность меня смущает. И есть тут еще один неприятный для меня момент: не первый год уже через меня происходит своего рода подмена. Приезжаю на фестиваль в Сибирь, где фольклорные источники добыть сложно. И слышу, как молодые ребятки поют, меня копируя, «снимая» какие-то вещи уже с меня. И становится не по себе. Уже я виноват. Лучше бы они потратили силы и время на поиск первоисточников.

Мы – в привилегированном положении относительно наших предков. Наши голоса доступны: хочешь – диск с ними купил, хочешь – скачал из Интернета, вопросов нет. А вот они-то – взаперти сидят…

 Дмитрий Филатов, Леся Орлова

Добавить в

10 Коммент.

  1. М-Т.Ю.Г.

    О первоисточниках и «держаться корней»-то понятно.
    А вот — слышу, как молодые ребятки поют, меня копируя, «снимая» какие-то вещи уже с меня. — так это ж и есть живая передача традиции в действии, именно народная, по своим уже законам живущая нить.
    Ну вот как Дед в начале говорит — о поездках в город из деревни и о переходах их деревни в деревню. Ну так,разве не вот оно? А если да — то значит прекрасно же!. Значит — будем жить!

    Понимаю,что вопрос тонкий и сложный. допускаю,что чего-то я не понял и приношу за то свои извинения.

    А Старостину — огромное спасибо за музыку и безмерное уважение!

  2. Sergey

    Когда-то давно испытал похожее ощущение — это по поводу двух миров. Разучивал песню с фонограммы. Тогда ещё большие бобинные магнитофоны были. Случайно коснулся решётки динамика и почувствовал, что как-будто дотронулся до груди поющего. Запись была старая, и деда, поющего песню, очевидно давно не было в живых. Но под рукой я на мгновение ощутил совершенно живую вибрацию. Это не было колебанием бумажной мембраны через пластмассовую решётку. Это были «токи и биения» живой плоти. Даже тепло разгорячённого пением тела отчётливо было различимо на фоне холодного магнитофона. Это было очень коротко мгновение, миг — как вспышка, но потом я этот миг много раз растягивал в своём воображении, пытаясь прочувствовать и понять, что это было. Я после этого к песне стал совсем по-другому относиться. Кстати, дети (не все, конечно)эти коды с лёгкостью снимают с записи, но потом через время, когда начинается конфликт, теряют.

  3. Sergey

    Ещё задолго до занятий пением я как-то сплавлялся на плоту по Сухоне. С двумя друзьями мы зашли в пару сёл с магнитофоном, в надежде сделать записи (для экзотики — аутентичная народная песня меня тогда уже интересовала). Одна бабушка напела нам несколько поздних песен. И я, слышав ранее о традициях похоронных голошений, спросил, не умеет ли она голосить. Бабушка посидела немного молча, глядя куда-то внутрь себя, и вдруг заголосила. Звук был неожиданно сильный, пронзительный. Помню, мне едва удавалось сдержать слёзы, вдруг навернувшиеся. Проголосив по умершей матери, бабушка посидела недолго молча, глядя также «внутрь себя», и произнесла: «Ну что же …, что вам ещё спеть?» — и вдруг весьма разгульно запела частушку совсем какого-то развесёлого содержания. В этом было что-то поражающее, чувствовался какой-то мне непонятный, но для неё весьма значимый смысл.

  4. Дмитрий

    Однажды, занимаясь рок музыкой и мечтая творить музыку, тяжёлую, сибирскую, но на основе русской музыки, я столкнулся с фольклором. На празднике рождественском услышал фольклорный ансамбль. После этого, стал интересоваться фольклором. Но поначалу не мог слушать — слишком непривычно звучит обрядовая музыка на пластинке. Непонял. отложил в сторону. И вот попал в фольклорную экспедицию (до этого был в экспедиции но не у русских. а у ненцев и хантов). После того, как услышал всё это в живом исполнении, моя голова перевернулась ровно на 180 градусов. С тех пор я стал понимать и любить эту музыку. А также научился её переводить и приобрёл с опытом «адаптер». Но вот что думаю, а ведь правда, это мы ещё застали живьём кусочек традиции, а вот детям нашим, им то как быть…

  5. Zmicier

    Я играю на многих традиционных инструментах беларусов, русских, других славян. Играю как свои собственные сочинения, так и традиционные песни и наигрыши. Но я ни за что ни в какую экспедицию не поеду, это не моё.

    • D4

      Дмитрий, если то, что в экспедициях, — не Ваше, то откуда уверенность, что играете Вы именно традиционные песни и наигрыши, может, это тоже ваша авторская музыка, которую считаете традиционной?

  6. Инна

    Видела передачу про музыкальный архив, некоторые записи еще на восковых носителях, кажется. Может, в министерство культуры обратиться по поводу электронной версии музыкальных архивов, должны поддержать, ведь для библиотек и документальных архивов закупили оборудование. Если нужно письменное обращение от граждан, подписи соберем, все больше и больше тех людей, которые открыли для себя исконную народную культуру и искренне полюбили ее.

  7. Михаил Калинин

    Стало быть единственное,что остается-брать на себя ответственность за ношение хотя бы той части традиции,которая понятна самому,а остальное-пусть будет на записях до времени. Быть может чудо свершится люди услышат,то что на этих ГЕНОФОНДОВЫХ записях.пока же пусть избранные владеют этим знанием.

  8. Александр Хованов

    Очень интересно до каких глубин Вы проникали? Язычество..Староверы..?

  9. Да, не знаю,да,не слышал.Но в генах звуки пробудились, не ухом их слухаю в себя из вне,а просто прислушаешься , и есть они… И подтверждаю, Диво дивное, красота как земля Божия,произрастающим в ей и рожденная.

Трекбеки/Пинги

  1. Трей Ганн: «Мне нет смысла на чем-либо останавливаться» | Фонд "АртБит" Алексея Козлова - [...] Тех, кого знаю – с теми я и работаю. Инна Желанная, Сергей Старостин, Сергей Клевенский… А на прошлой неделе, ...

Оставить комментарий