Анна Королёва и Дмитрий Илугдин: «Профессионал копает до самого дна»

Янв 21, 2011

Анна Королёва и Дмитрий Илугдин: «Профессионал копает до самого дна»

Мы планировали сделать с Королевой и Илугдиным два отдельных интервью. Готовясь к ним, побывали на выступлении Дмитрия и Анны в составе «Vision Of Sound», познакомились, узнали, что Анна и Дмитрий – еще и друзья, договорились о встречах в редакции. А после совершенно случайным образом оказалось, что обоим собеседникам удобно прибыть к нам в одно и то же время. В этом мы усмотрели перст судьбы и составили квартет: два корреспондента – два гостя. Ели слойки, пили кофе (и по слегка игристого за удачу в 2011-ом), беседовали, перепрыгивая с темы на тему. «Сольные» интервью решили оставить на будущее: Анна и Дмитрий, безусловно, их заслуживают. А пока – разговор об их делах: общих и порознь.

 

Досье

Анна Королева (4 апреля1980 г., Краснодар) – джазовая саксофонистка, вокалистка, композитор. Училась в Московской государственной классической Академии им. Маймонида. Закончила факультет ММК (консерватория), отделение джазовых импровизаций и аспирантуру. Параллельно осваивала классическую композицию. В настоящее время преподает в этой же Академии. Лауреат российской независимой (молодежной) премии поощрения высших достижений литературы и искусства «ТРИУМФ» 2005. Принимала участие в проектах с такими музыкантами, как: Джимми Хис, Кристиан МакБрайт, Гари Барц, Юрий Башмет, Деннис Роуланд, Владимир Чекасин, Игорь Бутман, Хьюберт Лоус, Кармен Ланди, Адам Нюссбаум, Пол Болленбек, Бобби Ватсон, Даниил Крамер, Сергей Манукян, Алекс Ростоцкий и др.

Дмитрий Илугдин (12 ноября1977 г., Москва) — пианист и композитор, лауреат молодежной премии «Триумф». Закончил Российскую Академию музыки им. Гнесиных. Тяготеет к современным формам джаза, отдавая должное и традиционным его направлениям, а также академической музыке. Более 10 лет работал в ансамбле «Арсенал». Автор музыки для кино и телевидения. Вместе с Евгением Шариковым основал проект «Vision Of Sound». Участник проектов «India In Blue» Александра Вершинина, «Jump» Анны Королевой, «Sky Music» (совместный проект с Олегом Киреевым). Сотрудничает со многими музыкантами различных стилей и направлений, среди которых Вячеслав Горский, Сергей Манукян, Леонид и Николай Винцкевич, Феликс Лахути, Басиния Шульман. Несколько композиций Дмитрия вошли в нотный сборник Юрия Чугунова «Мелодии джазовой Москвы». Как композитор продолжает работать для ТВ и кино.

 

«НОТЫ МЫ НЕ УГАДЫВАЕМ»

– Как давно знаете друг друга? Со стороны ощущение, что вы дружны крепко и давно.

Д.И.:– Как ни странно, не очень давно – лет шесть, может быть. Мы как-то очень легко сошлись. Аня очень талантлива, а я от одаренных людей всегда прихожу в восторг.

– Аня, говорят, что первое знакомство с джазом у вас состоялось в 5 лет – и сразу с пластинки Гленна Миллера.

А.К.:– Так и есть. С детства слушала такую музыку.

– И как при этом ощущали себя в кругу сверстников?

А.К.:– Абсолютно нормально. Но если говорить уже не о детстве, тут был смешной эпизод. Когда в училище впервые пришла в оркестр, играла нестройно, уверенная в своей точности, отдельно от оркестра. Все посмеялись. С оркестром надо «строить». (смеется). На самом деле, это из-за абсолютного слуха. Не нужно угадывать нот, ты их точно слышишь, и это позволяет сразу в воспроизводить мелодию.

Д.И.:– Грубо говоря, Аня слышит сразу любую тональность, любую звуковысотность.

– А вы?

Д.И.:– Я слышу любые тональности акустических инструментов: скрипки, саксофона и т.д.. С электроникой мне сложнее… тут ничего не поделаешь, это врожденное. Поэтому слух у меня – почти абсолютный.

– Аня, что для вас сначала, что главное – саксофон или вокал?

А.К.:– Саксофон, конечно. Я вообще в первую очередь – саксофонистка. (Через паузу.) У меня вокал и саксофон все время дополняют друг друга: научилась чему-то в вокале – перенесла это на саксофон. И наоборот.

– Некоторые писатели – например, Набоков – подмечали за собой феномен: звуки для них были окрашены в цвета. У вас такое есть?

Д.И.:– Да. И очень отчетливо. Для меня все тональности разложены по цветам. Хотя они часто меняются… но это уже моя личная интерпретация. А вообще это у многих встречается.

– А когда читаете текст, и в мозгу возникает «картинка» – звук к ней добавляется?

А.К.:– Очень часто. В любой момент чтения может зазвучать мелодия.

Д.И.:– Я, когда начинал музыку писать – в 5 лет – делал это так: Родители ставили на пианино альбомы с картинами – и я играл то, что на них видел. Сейчас это в каком-то смысле повторяется в моей семье.

А.К.:– Ну-у… если даже вода кристаллизуется по-разному в зависимости от «проигрываемой для неё» музыки, что говорить о ребенке, у которого восприятие свободно от всяких клише… (Илугдину.) Кстати, классный педагогический прием, возьму на вооружение.

 

«ДЕЛО НЕ В ТОМ, КТО КОГО УЧИТ»

– У вас обоих в творческих биографиях – сотрудничество с мэтрами: Козловым, Крамером, многими другими. А где мэтр – там риск подпать под его влияние, под власть авторитета. Трудно было устоять?

Д.И.:– На самом деле, да. Чем сильнее личность, у которой учишься, тем больше искушение от нее зависеть. А что у Ани, что у меня – учителя, прямо скажем, неслабые. Но рано или поздно приходит время, когда надо проявлять себя, переломный момент, когда понимаешь: набранный багаж очень нужен тебе, но он – только школа, которая позволит реализовывать собственные идеи. Лично для меня этот момент наступил достаточно естественно.

Первое ощущение «своего голоса» помните? Полноценный акт своего, чисто личного творчества?

А.К.:– Пожалуй, первое выступление на джазовом фестивале в саду «Эрмитаж».

Д.И.:– Ну-у… вопрос, скорее, философский. С одной стороны, Аня права: «первым» становится какое-нибудь исполнение – как бы программное. С другой стороны, нормальный музыкант – да и любой творческий человек – учится всю жизнь, постоянно одолевает новые ступени.

А.К.:– Я вот что добавлю: как бы ты ни был молод, твоя творческая реализация может быть полноценной независимо от жизненной, бытовой.

– Ваши отношения с мэтрами по какой модели выстраивались: учитель – ученик? мастер – подмастерье? старший – младший? равные партнеры?

Д.И.:– Здесь все зависит от культуры человека, у которого учишься. Если говорить об Алексее Козлове, с которым я 10 лет проработал – он человек высочайшей культуры взаимоотношений. Да, я чувствовал себя учеником, но он никогда не навязывал мне себя в качестве учителя. Точнее так: я стремился у него учиться больше, чем он – преподавать мне. При том, что склад его характера – вполне просветительский. Он – человек-«бассейн», в который можно погрузиться и плавать. А надо тебе что-то – черпаешь.

А.К.:– Я своим учителем считаю Владимира Чекасина: в плане импровизации на саксофоне и частично – вокала. Он для меня – духовный отец… Находиться на сцене с таким музыкантом – большое везение. Его эмоциональный ураган закручивает так, что сначала вообще играть непросто! А затем пытаешься соответствовать.

– Что вы могли брать у них – и брали – это ясно. А они что-нибудь могут у вас взять?

А.К.:– Нашу благодарность… Она, в том числе, выражается в умении аккомпанировать солисту на сцене. Или правильно солировать. В общем, проявлять себя в ансамбле, не нарушая его целостности.

Д.И.:– Играть с молодыми музыкантами любят многие наши мэтры. Но дело не в том, кто сейчас кого и чему учит… Если говорить, что именно они получают, скажу так: они: подсознательно как бы впитывают «молодую кровь». И это очень мудро – потому что насыщает их в плане творчества, новых идей. Которые они, благодаря опыту, могут реализовывать на более высоком уровне, чем молодые музыканты. То есть, для мэтров здесь тоже есть выгода. Здесь взаимообмен такой.

 

«У НАС ВСЕ ПО-РЕЖИССЕРСКИ»

– Дмитрий, для кино трудно писать?

Д.И.: – Мне – нет. Меня этому научил папа: он режиссер, и лет в 15-16 я уже пробовал писать композиции для его документальных работ.

– И как это делается – отталкиваясь от сценария, просто от общей идеи ленты?

Д.И.:– Технологий много, и они очень разные. Есть так называемый американский подход – мультипликационный: тебе дают практически готовый, смонтированный фильм, и ты пишешь по «картинке». Отрабатываешь каждый образ, каждое движение. Во всем Голливуде принято именно так – абсолютно иллюстративная работа.

А есть европейский подход – более творческий: пишешь музыкальные образы, опираясь на литературный сценарий, а после режиссер монтирует кино под твой материал. Феллини так всю жизнь работал – монтировал под готовую музыку. И этот подход, конечно, для композитора намного интереснее.

– Новое российское кино в этом смысле к какому варианту тяготеет?

Д.И.:– Есть черты обоих. Я тут имел удовольствие писать музыку для одного сериала – в нём надо было просто отрабатывать каждую секунду. Честно скажу: это была самая нетворческая работа в плане композиторства. Зато самая высокая проверка на профессионализм.

А.К.:– У меня совсем другая история: я всю музыку пишу для исполнения вживую, для живых инструментов. Для камерного оркестра, камерных ансамблей. Мне интересно, чтобы она исполнялась на сцене. Очень помогает мамино режиссерское образование (мама Анны – режиссер и музыкант, отец – бас-гитарист. AB.), тут у нас с Димой похоже (улыбается)… Режиссерская закалка родителей даёт нам обоим возможность говорить на одном языке. Вместе простраиваем программу концертов, чувствуем контекст конкретного выступления: он ведь каждый раз – разный. Поэтому каждый концерт выстраивается как бы заново.В этом смысле все проекты – разные. И мне сейчас, например, интересна новая академическая музыка.

Д.И.:– У Ани потрясающие есть вещи для оркестра. Очень свежая и современная академическая музыка.

– Аня, мы знаем, что вы ещё и преподаете.

А.К.:– Да. У меня два курса. Один – классические пианисты. Другой – джазовый, вокалисты, очень талантливый поток: они – вместе с «Vision Of Sound» – приняли участие в записи песни, посвященной Майклу Джексону.

Д.И.:– … для которой Аня написала и слова, и музыку. Это был грандиозный проект по количеству задействованных музыкантов: пять основных вокалистов плюс большой хор.

А.К.:– Очень теплая атмосфера была. Много людей, любящих Джексона, работали в проекте совершенно бескорыстно. Леонсия Эрденко – удивительный человек – дала толчок записи. А Женя Шариков (бас-гитарист, который вместе с Илугдиным основал проект «Vision Of Sound» – АВ.), её свел… и вообще проделал титаническую работу.

 

«ДЕЛО В ТОМ, ЧТО МЫ ВСЕ – ЛИЧНОСТИ»

– Тогда поговорим о работе, где заняты и Шариков, и вы оба – о проекте «Vision Of Sound».

Д.И.:– Идея проекта – моя и Жени, который 15 лет проработал с Козловым. И в общем, не распадись в 2008-ом состав «Арсенала» – не состоялся бы «Vision Of Sound». А так… это стало катализатором. Сначала у нас не было ни названия, ни внятного репертуара. И только каких-то полтора года назад – в первую очередь из-за концертной практики – решили сделать накопленную музыку неким самостоятельным проектом… Кстати, если открыть наш диск, на вкладке там множество фотографий к каждой композиции. Это тоже как бы продукт нашего с Женей творчества: мы очень увлекались фотографией, поэтому, делая диск, решили, что каждой композиции будет соответствовать конкретная авторская фоторабота. На вкладке все они в виде коллажей с рисунками Жениной дочки, с дизайнерскими ухищрениями разными… То есть диск – подтверждения «видения звука», о котором вы спрашивали. (Через паузу.) «Vision Of Sound» – большей частью фьюжн. А другая моя давняя идея – создать джазовый акустический состав, чтобы играть более авторскую… более композиционную, что ли, концептуальную музыку. Используя для этого возможности акустического рояля.

– На живом концерте «Vision Of Sound» мы подметили редкое качество: в коллективе нет лидера, все музыканты – равноправны и равнозначны.

Д.И.:– Так и есть. Очень рад, что это заметно зрителю. Дело в том, что мы все, можно сказать, личности. Все заняты сразу в нескольких общих проектах, в большом общем деле. И, кроме него, других амбиций у нас нет.

А.К.:– Зато есть дружеские отношения. Человеческий фактор – важная штука.Д.И.:– Я согласен, что «хороший человек – не профессия». Но не стану приглашать в наши проекты даже самого потрясающего профессионала, если у него нет необходимых нам человеческих качеств.

– У вас, насколько знаем, уйма проектов. Как на всё хватает, как успеваете?

Д.И.:– Ну-у… пока как-то получается… Самое смешное, что мы с Аней – гипотоники: все время спим.

А.К.:– На концертах – драйв, а в жизни – спокойные, бубнящие пенсионеры… Что до проектов – они все как дети. Всех любишь, но всех надо воспитывать.

Д.И.:– Перенастройка себя при переходе из одного проекта в другой – она, конечно, требуется. Но происходит абсолютно естественно – я о ней даже не задумываюсь никогда. Это как ходьба по комнатам одного дома: сейчас – в одной, через минуту – в другой, без каких-либо явных усилий.

– В прессе о каждом из вас часто встречалось клише «молодой перспективный исполнитель». Вы как себя ощущаете: до сих пор в этом статусе?

А.К.:– Нет. Нас воспринимают как зрелых музыкантов.

Д.И.:– Я подобные оценки получал, помнится, когда только начал с Козловым работать. Самая запоминающаяся была в одной киевской газете, в статье о концерте «Арсенала»: «Особенно порадовал молодой талантливый клавишник Дмитрий Лукин, который живет и работает в Киеве, хотя родом из Харькова, по профессии – юрист». Благодаря ей я сразу понял цену всем таким отзывам.

А.К.:– Обо мне писали, что меня можно назвать «спорной»… Но дело не в том, насколько статья комплиментарная или жесткая. А в том, насколько профессионально она сделана. У нас вообще крайне мало пишущих о джазе … хорошо, если человек знает предмет, о котором пишет, – а когда дилетантизм?.. Что до критики вообще: у меня есть учителя, их мнение – для меня важное. Им верю и благодарна за подсказку, куда дальше двигаться.

– А можно в рамках вашей музыки сделать проект и коммерчески успешный, и достойный в его чисто музыкальной части?

А.К.:– Ну, «Vision Of Sound», по сути, таким и является. К сожалению, нормального менеджмента для такой музыки еще нет. Но с коммерческой точки зрения проект себя оправдывает.

Д.И.:– Не скажу, что этот проект – доходный… тем более, что мы и цели такой не ставили. А проблема менеджмента – она, вправду, очень насущна. Проще говоря, в стране нет школы музыкальных агентов. Музыкальный агент – не продюсер в поп-музыке. Не человек с большими деньгами, который занимается раскруткой исполнителя путем неимоверных вложений. Агент у джазмена, допустим, в Европе – прежде всего человек, очень профессионально знающий джаз как культуру. Поэтому там любой музыкант в первую очередь озабочен поисками агента, который будет находить ему работу – не столько коммерческую, сколько музыкальную, которая создаст имидж: концерты, фестивали, другие возможности творческой презентации. Там агенты обладают специальными знаниями и связями внутри жанра, полностью владеют его спецификой. У нас этого пока нет. У нас научились воспитывать джазовых музыкантов, но не выучились помогать их карьерам.

А.К.: – Поэтому здесь все вынуждены помогать себе сами. А ведь многие к этому вообще не склонны, натура не та.

Д.И.:– Поймите правильно, мы не стоим в позиции: я, мол, музыкант – давайте продавайте меня! Мы просто заняты своим делом. И стараемся его как-то двигать.

А.К.:– А для этого нам надо выступать! Если мы пишем музыку, нужны концерты, нужна реализация.

– А неуверенность в себе – бывает?

А.К.:– Да. У всех нас. Как у любого нормального человека. Например, часто сомневаешься в только что написанном. А самый простой способ вернуться в спокойное состояние – честно работать. В смысле, «копать до дна». Человек – профессионал, только когда копает до самого дна.

 

 

Бонусом – рассказанные нам «на посошок» музыкантские истории.

Королёва:– Стажировка в США, фестиваль в Монтере, известный стандарт «Антропология». И мне в нём захотелось скэтом попеть. Передо мной микрофон на стойке, я абсолютно уверена, что он работает. Дождалась нужного момента, вступила, остервенело так скэтирую… а микрофон молчит! И тут я хватаю саксофон – и прямо пою соло! Со стороны – как лев над костью, которую обгладывает. Народу понравилось: решил, что специально так.Жизнь – лучший драматург: та-акие вещи может придумать и преподать!

Илугдин:– Не столько история, сколько притча о том, чем отличается классический музыкант от джазмена. Очевидцем её к сожалению, не был, но…

Козлов исполнял вместе с оркестром Рождественского, кажется, симфонию Шнитке. В ней огромная часть с указанием: «саксофон играет фри, свободно», что значит: в этой части у саксофона – абсолютная импровизация. И вот оркестр замолкает, кто-то в нем для фона держит какую-то педаль – и целых пять минут Козлов гениально импровизирует. А после концерта подходят к нему студенты консерватории – и так восторженно: «Алексей Семенович, это потрясающе! Как вы смогли все это выучить?!» Им в голову не пришло, что он импровизировал. Потому что для классического музыканта такое – вещь невозможная, недоступный уровень свободы.

Леся Орлова, Дмитрий Филатов

Фото: Александр Стернин

Оставить комментарий