Борис Базуров: «Только музыка излечит общество от фобий»

Янв 12, 2011

Борис Базуров: «Только музыка излечит общество от фобий»

Часть первая

 

Кого мы ждали

Бориса Базурова называют «партиархом русского фолка», но работает он также и на стыке нескольких жанров – ему близки и джаз, и современная академическая музыка, и рок. Он – композитор, дирижер, певец, мультиинструменталист. Перечислять достижения можно долго: среди них солирование в легендарном ансамбле Дмитрия Покровского, работа с «Арсеналом» Алексея Козлова, создание группы «Русичи», а затем коллектива «Народная опера», изобретение музыкального инструмента «гуслетар», сотрудничество с режиссерами Андреем Кончаловским, Никитой Михалковым, Игорем Масленниковым, участие в музыкальном оформлении празднования 850-летия Москвы на Красной площади и 300-летия Санкт-Петербурга, сочинение музыки ко множеству фильмов и спектаклей, создание первых отечественных этно-рок-опер «Казак Степан Разин» и «Рюрик Конунг Русский», сюиты «Русалии», мюзикла «Снежимочка» на стихи Велимира Хлебникова и кантаты «Псалмофония», разработка системы десятипальцевого тэппинга на чепмен стике, методик игры на древних музыкальных инструментах и постановки этно-вокала, лидерство в различных категориях музыкальных чартов (в том числе – мировых), преподавание… Это – лишь краткий и неполный перечень заслуг Бориса Евгеньевича Базурова, подробности – на его персональном сайте: www.bazurov.com

 

Кто к нам пришел

Пришел человек с прямо-таки былинной внешностью. С бородой и густыми удлиненными волосами – русыми с сильной проседью (особенно интересно седина легла на бороду – широким симметричным клином). В черном с головы до ног. В кожаном жилете и в очках. Крупный, плавный, сдержанный, но не замкнутый. Голос – тенор, временами с хрипотцой. Готовились мы к интервью тщательно, читали официальный сайт и разнообразные рецензии, каждый термин искали в словаре (обогатились понятиями «знаменный и демественный распев», «партес», «слэп», «тэппинг», а также названиями множества музыкальных инструментов, в частности обнаружив, что «гудок» — ни разу не рожок и вообще к духовым отношения не имеет), слушали музыку, смотрели видео… короче, учили матчасть. Сдержанного поначалу Базурова поили чаем-кофе – опять же, поначалу. «Кофейная» часть беседы крутилась вокруг умных тем и умных слов. Потом у нас обнаружилось кое-что покрепче… но об этом позже.

 

КОФЕ

– Можно ли творить в православной традиции, оставаясь свободным от веры, от религии?

– Тут есть обратная связь. У меня вот был серьезный культурологически-мотивационный удар в 97-м году: совершенно случайно взял Псалтырь, псалмы Давида, и просто увидел на русском языке, в русской транскрипции, нашими буквами – текст на старославянском, который, соответственно, после греческого, в точке перевода. Этнический текст такой… Я человек неортодоксальный, хотя и крещен, лбом пол не прошибаю. Но в этих текстах услышалось что-то, вспомнилось… И получилась «Псалмофония». Это сборник записей в Зале Чайковского, вещь абсолютно выпадающая из всего, что раньше делал.

А мой последний оперный проект посвящен Рюрику. Работая, я окунулся в скандинавскую историю, в сравнение пантеонов – наших, европейских, мировых. И оно, это сравнение, только подтверждает теорию эйдосов, сформулированную еще Платоном. Есть суперэйдосы, конфессии, конфессиональные звезды, в которые льются энергии, а есть, вроде, еще и деревенские такие ребята тоже…

 

Совершенно не хотелось сглаживать речевую манеру Базурова: она у него очень характЕрная и харАктерная. Жалко, на письме нельзя передать интонаций, подкрепленных жестами и мимикой. Вот ровно так он и говорит, свободно сочетая интеллектуальную лексику с забавными нарочито просторечными оборотами, и от этого разговор становится актуальным сразу на нескольких пластах. То есть – тут тебе и теория эйдосов, и деревенские ребята. И еще его манера отличается именно музыкальностью – не в смысле напевности, а в смысле темпоритма: длинные паузы сменяются быстрым говорением, низкие ноты авторитетного мнения – теноровым смехом. Совершенно джазовый получился разговор: главная тема, множество сопутствующих ответвлений, цитирование и импровизация – здесь было все. Как говорит сам Базуров, «просто труба!»

 

– Что все-таки в приоритетах: возрождение национального начала или вписывание его в общемировой контекст?

– Конечно, в общемировой. Все боятся глобализации. Но она, между тем, вовсе не предполагает унификации культурологической. Вавилон у нас уже был, вроде как. И сплыл. Как всякая башня, которую надо строить. Потому что «строили мы, строили, и, наконец, построили!». Просто сама идейная основа была спрофанирована.

– Если продолжать линию «Вавилона», то мы говорим о некоем общем музыкальном языке – или об отдельных?

– Музыкальная модель глобализации – это жанр world music, где продвинутые представители разных музыкальных культур – индийской, тувинской, английской – проповедуют свой музыкальный язык как алгоритм, но при этом не то что адаптированы, а вписаны в общий контекст мейнстрима по биту. В некий общий ритм, физиологический резонанс планеты. Меняются времена, стили… Есть расхожее, но точное выражение — «ритмы планеты». Одно время молодежь нас не чувствовала, сейчас вот опять стала понимать. 20 лет прошло, 16-летние слушают «Pink Floyd». Или вдруг – раз! – и народ в медитацию уходит, в медленный тяжелый блюз, который забирает, забирает… такими тембрами неизощренными, с вокалом каким-то женским. А люди едут, слушают в машине.

У меня тут как раз пример был года три назад. Замечаю как-то, что сын что-то слушает, а когда я подхожу, стыдливо выключает. Паваротти! Приятно! Я говорю: что это? Он: да вот, знаешь… я тут…игра была какая-то, страшно-аркадная стрелялка… Короче, там использовали арию из «Риголетто», и сыну так понравилось, что он решил найти, послушать. Ну, это-то гримасы нашей современной культуры такие, куда от них деваться. Но вообще, говоря о глобализации, задействование информационных технологий – неизбежно. Другое дело, что хотелось бы, чтобы каждый сохранял и свою уникальность.

– Так что, все-таки, лично для Вас предпочтительней – сохранить или вписать?

– Вы знаете, это как синусоида. Иногда ты чувствуешь, что нужно что-то восстановить. Потом вдруг оказывается, что это уже спрофанировали… Сейчас у меня такой технологический несколько период, я осваиваю инструмент и он меня тащит дальше. Я – его, он – меня, мы – друг друга, как соломинки для утопающих.

 

Речь в данном случае идет об уникальном инструменте, придуманном и воплощенном Базуровым. Он назвал его «гуслетар» («гусли» плюс «гитара»), англоязычный аналог – psalty-stick («псалтирь» – те же гусли, стик – инструмент с гитарным прошлым, который придумал и на котором успешно играет Эммет Чепмен). Базуров говорит, что его тогда буквально осенило: стик требует гуслей! («Я Чепмену предложил сделать такой русско-американский инструмент, но он сказал, что база у него сейчас заточена под конвейер, для каких-то экспериментов просто нет возможностей. Но сама идея ему показалась интересной»)

 

– Если все же существует некий общий музыкальный источник, праязык, то – в чьей музыке он сегодня прослеживается наиболее отчетливо?

– В музыке традиционных общин. Любых. Черные, желтые, белые люди. В традиционных культурах есть вокальные особенности, связанные с крестьянской культурой. У всех примерно одинаково: поют открытым звуком.

Как-то я натолкнулся на очень интересную статью о реконструкции гортани неандертальца. В этом исследовании сделали попытку фонетического моделирования того, как звучат все эти австралопитеки, неандертальцы, приматы-гоминиды, в общем. Примерно одинаково. Открытый звук, открытое пение на открытом пространстве, формата «е» – «а», вот где-то здесь. Но, в зависимости от рельефа местности, есть различия: болотный звук, горный, равнинный… Все это претерпело незначительные изменения, и по сей день люди даже в замкнутых, закрытых пространствах поют приблизительно так. Те же первые религиозные общины, какие-нибудь катакомбные церкви – они так и пели, чуть тише просто, чтобы не услышали, но принцип был тот же. Поэтому, скажем, старообрядческая традиция больше приближена к истокам, нежели позднейшая академическая манера, итальянская школа бельканто. Ведь чем классический певец или певица отличается от нас грешных? Тем, что у них несколько иные параметры гортани, голосовых связок. Как только гортань начинает сама вибрировать, причем не посажено, как у рок-певцов, а с минимальной амплитудой, тем более изысканный, если не изощренный, получается звук.

Если взять звукозапись начала ХХ века – там у всех очень мелкое вибрато. От Шаляпина до Вертинского. При такой мелкой вибрации достигается полное соответствие содержания и исполнительской манеры. Эти люди уже как соловьи. Итальянцы такое культивировали, сделали некий придворный жанр, вспомним первые оперы – салонное искусство, которое тщательно отрабатывали, для него калечили даже.

Привнесение этих голосовых принципов в первой четверти XVIII века – почему вызвало такое сопротивление? Потому что слышалось в них что-то не свое, чужое и чуждое, а консерватизм у нас присутствовал, конечно. Николай Дилецкий привез партесное пение из Польши, и патриарх Никон сказал, что теперь мы будем петь вот так, и началась певческая реформа. Это была борьба не на жизнь, а на смерть. Поэтому случилась история с уходом старообрядцев в Сибирь, аж за Байкал, в глухую несознанку…

А с развитием советской фольклористики, после подмены аутентичного фольклора «колхозной» музыкой, причем мощно инспирированной, произошла обратная история. Подделка, фейк. Алан Ломакс, отец американской фольклористики, ввел для подобных случаев очень хорошее определение – «фейклор».

– И это – именно то, с чем мы имеем дело сегодня по большей части, так?

– Да! А в основе – конформизм. Некоторые из сегодняшних исполнителей «фэйклора» — настоящие крепкие профессионалы, с хорошей школой, стоявшие у истоков, бывшие первыми исполнителями, знавшие традицию. А потом скрутила нелегкая, надо было как-то в комсомольской среде состояться, поэтому… Путь конформистский, околоколхозный. Вроде как не забываем, но поем и всяких… «авторов». Чтобы стилистически не раздражать.

 

И вот тут-то, на этой грустной ноте у нас и обнаружилась водка! По фамилии «Тютчев» — собственно, название и соблазнило. Мы ее пили, закусывали вкуснейшими солеными огурцами, пожертвованными хозяйственной коллегой… и разговор, оставаясь вполне себе интеллектуальным, приобрел еще и черты откровенности. Мы много смеялись во время этой части беседы. А позже смеялись, ее прослушивая: попадаются перлы, достойные выкладывания в формате аудиофайла («Да он гений, потому что… –Сейчас, секундочку (звук разливания по рюмкам) – Так вот, он гений, потому что… – Да-да, огурчик будете? – Так я говорю, он гений, потому что… – Ну, за гениев!» – говорили, кстати, о Покровском, это его Базуров однозначно считает гением). Аппетитное похрустывание огурцами перевело разговор в плоскость домашнего застолья, и стало позволительно задавать и не совсем деликатные вопросы.

 

Часть вторая


Нет комментариев

Трекбеки/Пинги

  1. Ди-джей Козлов на «Серебряном Дожде» | Фонд "АртБит" Алексея Козлова - [...] композиции Ивана Смирнова, Бориса Базурова, Сергея Клевенского, Инны Желанной – сопроводив их [...]

Оставить комментарий