Сергей Клевенский «Я сделал “Yesterday”, а у меня её отняли…»

Ноя 5, 2010

Сергей Клевенский «Я сделал “Yesterday”, а у меня её отняли…»

Клевенский («Клёпа», «Клёвый») Сергей Владиславович, род. 24 августа 1966 г. в Москве, на сей день проживает в Чертаново, женат, двое детей (дочь и сын), автомобиль – Nissan Tiida, при росте 184 см весит 100 кг, курит, но не пьёт. Мультиинструменталист, один из лучших в России мастеров игры на самых разных духовых инструментах. Поэтому Клевенского, конечно, надо слышать, видеть и каждый раз подпадать под магию его гения. К счастью, у Сергея есть еще один плюс – он владеет русским грамотным разговорным. Его приятно слушать, беседуя часа два обо всём, легко меняя темы. А после сделать из услышанного не то, чтобы интервью – скорее, «портрет художника».

Читайте дальше.

 

Трек 1. «Позвольте!»

Я с Арбата. На свет появился в знаменитом роддоме имени Грауэрмана. А родной дом – если идти от Кремля по правой стороне Арбата, то сразу за Домом Книги в глубине двухэтажный домик – там мама, домик рядом – бабушка. Потом мы переехали на Таганку, после – на Щелковскую, к МКАДу. Где я увидел совсем другую жизнь: кирзовые сапоги, ватники, деление на кварталы: «восьмерка», «девятка»… И я, мальчик-кларнетист с футляром в руке, иду так, никого не трогаю, меня какая-то компания окликает: «Эй, сантехник, иди сюда! Ты откуда?» – «Из “девятки”» – «Н-на, получи!» Зато я узнал, что есть совсем иной мир – тот, что за МКАДом. До этого думал, что весь мир – это центр Москвы, добрый и грустный… грустный потому, что в него ты выходишь из дома, где вокруг близкие лица, каждый день – праздник, тебя всегда погладят по голове, дадут конфету…

С четырех лет – музыкальная школа, где после первых лет учения – день выбора инструмента. Мне предложили фортепьяно. Я: «Что вы! Какое фортепьяно! Только два варианта: балалайка или флейта!» Балалайка на тот день для меня была – счастье, космос! «Эх, потешу я твою хозяйку, возьму я в руки балалайку! Широ-о-кая масленица!» – не помню, откуда это в памяти, но точно с детства… Увы, балалайки в училище не было – пришлось взять флейту. Одним из моих педагогов был сумасшедшей силы флейтист по фамилии Баранов. Он играл в Большом Театре… а когда умер, все коллеги захотели посмотреть его флейту и при возможности оттяпать себе. Гадали: что за инструмент такой? из чего это, интересно, можно извлекать столь чарующие звуки? Оказалось – обычная ленинградская «консервная банка»!..

Мне лет семь, школа, флейта, девушка-педагог. В памяти отложилось: её зовут Лиана Пальмовна, и она постоянно лупит меня указкой – по рукам, спине, голове… За что? А такое вот своеобразное отношение преподавателей музыки к детям: всё время дают материал сложнее и сложнее, чтобы в итоге ты смог сыграть, скажем, сложнейшую по темпу и технике сонату. Ну, сможешь, но… душа-то у тебя еще детская, маленькая! От себя в музыку вложить, считай, нечего. И ты не музыкант, а так – заяц на барабане. Я это каким-то манером уже понимал. Даже бунтовать пытался: «Позвольте! Я, в конце концов, человек. Я октябренок, будущий пионер! Я личность!..» – за что тут же получал от Лианы Пальмовны на орехи… Но в 8-9 лет я перестал терпеть насилие, сказал дома, что с музыкой завязываю. Плясать, сказал, пойду. Бабушка – жесткий, волевой человек – повела меня в ансамбль Локтева. Идем по Дворцу Пионеров на Ленинских горах на отбор в плясуны, вдруг из-за двери – «чарующие звуки кларнета». И я всё, пропал! Сказал бабушке: «Только вот это!», открыл дверь, зашел – педагогу: «Научите». Он: «Иди сюда. Покажи прикус… м-м… в принципе, можно. Приходи». И понеслось. Каждый день учебу долбил. Ехал на неё от МКАДа на автобусе до «Щелковской», оттуда на метро до «Ленинских Гор». А, бывало, автобус не ходил – тогда до «Щелковской» пешком. Не хочу, конечно, разжалобить, но… так завязались отношения с кларнетом.

Не помню на каком джаз-фестивале впервые сольно играл час. Программа отскакивала от зубов, все было продумано до деталей, до улыбок, и – главное! – у зрителя осталось впечатление полнейшей импровизации. Это потому, что если точно вошел в образ, поймал волну – дальше уже ни на что не отвлекаешься. И вот сыграл я этот час – с чувством, что мог хоть два, хоть три… прошло пять минут – и у меня губы уже «не держат», готов убежать с глаз долой. Это как в первом моем концерте лет в 11. Конферансье объявил: «Концертино Вебера!», пианистка открыла ноты, я – в белой рубашке, самый маленький в локтевском оркестре – вышел с кларнетом. Поклонился, увидел публику – и у меня слезы потекли. Разрыдался, ушел, больше на сцену не вышел. Прошу считать это ответом на вопрос: каким был ваш первый сольный номер?..

В училище, в консерватории нет свободы мышления. Как исполнитель, ты обязан учитывать все-все авторские значки на нотах. А если, например, считаешь, что вот здесь надо сыграть не «меццо-пьяно», а «меццо-форте», педагог говорит: «Раз такой умный, иди сортиры чисти! Написано «меццо-пьяно» – играй «меццо-пьяно»! Причем так, как я показал!» Свое мышление отбивается – прививается мышление преподавателя… Нет, я понимаю: по сравнению с его багажом твой багаж музыканта на раннем этапе – ничто. Но в перспективе, через пробы и ошибки, ты должен идти и придти к чему-то своему. А педагог всю дорогу на тебя давит. Нет школы импровизации… хотя я не говорю, что надо учить импровизировать, как в джазе. Я, простите, вообще считаю, что американский джаз разрушил искусство импровизации. Почему? Да потому что сейчас – что ни джазмен, то из Беркли. У музыканта было свое лицо, потом он уезжает учиться джазу в Беркли – откуда выходит одним из тысяч типовых импровизаторов. Может сыграть как Майкл Брейкер, как Уинтон Марсалис… а своё лицо – где? Нигде. В том-то и беда. Для своего лица нужна смелость выйти из колеи… Я? Нет, я не смелый – меня жизнь заставила.

 

Трек 2. «Самозванец, шарлатан»

…Вышел из «колеи» с мыслью: всё, с классической музыкой закончено. Но к тому времени я уже достаточно попробовал себя в современных музыкальных движениях, вдобавок появилась рок-лаборатория, можно было свободно звать себя рокером, носить пластинки без боязни попасть в милицию. А то, допустим, несешь AC/DC “Back In Black” 1980 года с эсэсовской «молнией» на обложке – к тебе подходят: «Сержант такой-то, отойдемте» – «На каком основании?» – «Я готовлю доклад о тлетворном влиянии западной культуры на советскую молодежь. Вижу, вы можете помочь с материалом». Ну, и помогаешь… материально…

В 1989-ом перестал слушать классическую музыку вообще. Хоть изначально образован как классический музыкант. Но пришло время, и я понял: музыкальное пространство классики, и то, которое во мне – не совпадают и не стыкуются. Ощущение сразу тупика и безумия. Подобное тому, что было в конца 80-х – начале 90-х годов: жуткое время, о музыке невозможно говорить, лишь бы выжить, по талонам купить молоко… Правда, в начале это меня не коснулось – был в Испании с гастролями нон-стоп несколько лет. Вернулся – со всех углов: «Отец мой Ленин, мать – Надежда Крупская, а дядя мой – Калинин Михаил!», блатняк весь этот, весь набор «восьмерочки» по струнам. Пытаешься сунуться с чем-нибудь своим, а тебе: «Ты кто такой? Иди отсюда!» Безумие и тупик. Потом, правда, выход нашелся… Так же было и с классикой: либо сойду с ума, либо надо что-то в жизни менять, бежать вовне из классической музыки. И я сознательно ее отмел.

С точки зрения академизма, я не кларнетист. Могу сыграть классические вещи для кларнета, но моё видение всё равно другое. Слушаю кларнетиста, играющего в классической манере… скучно! Потому что он только и всего лишь исполнитель. Да, он пытался «пропустить через себя» – но лишь ради того, чтобы понять, что думал автор, сочиняя эту вещь. Получилось: «я думаю, что автор думал бы вот так, если бы он так думал». И тут у меня барьер. Так я не хочу и не буду.

Если взять за правило упражняться каждый день… хоть одну ноту тренировать, хоть две, но ежедневно – прогресс почти наверняка будет. Пример – один мой приятель, басист. У нас с ним был период частых гастрольных туров: приезжаем куда-нибудь, саундчек, после него – все кофе пьют, а он берет бас и упражняется. Проходит месяц, второй, полгода. И уже видно, что у него все другое – и рука, и движения, он уже музыкант классом выше!.. У нас чаще, чем у писателей, бывает, что количество переходит в качество. Что Бог посмотрит на старания, смилостивится и откроет дверь в свет… Я, когда учился игре на волынке, часами висел на одной ноте. Взял её – и слушаю. Час, два, уже все соседи в дверь позвонили, справились: не сдох ли за инструментом? А ты: спасибо, всё в порядке, всё хорошо.

…Поскольку я кларнетист, мышление у меня не гармоническое, а мелодическое. Это огромный минус, сейчас пытаюсь его исправить, занимаюсь гармонией. Делаю мелодическое сведение, линию баса, стараюсь заполнить «середину». Пробую подойти к этому делу основательно. И, может, по ходу процесса какую-то свою систему записи – типа нотной грамоты – изобрету.

Удивительно, что меня считают хорошим кларнетистом. Понимаю, что этим могу испортить имидж, но… все время испытываю комплекс, что я… что все мы, более-менее признанные музыканты от Сергея Старостина до Ивана Смирнова – самозванцы и шарлатаны. Я им, своим друзьям, это в глаза говорю: «Да кто мы такие! Самозванцы и шарлатаны! Самоучки хреновы!» Кто в таком случае настоящие музыканты? Не знаю… Ну, например, кларнетист, который в такой-то рапсодии безукоризненно исполняет гамму фа-диез-мажор. Это да. Это объект преклонения. Это мастерство. Но – не волшебство, как, скажем, у Деда (Сергея Старостина – АВ.) или у Смирнова Ивана Николаевича. Впрочем, оправданий себе можно сколько угодно придумать…

 

Трек 3. «Тosca»

Лет 15 назад вместе с Дедом узнаем: таким-то рок-изданием премированы Старостин и Клевенский. Я руки потираю: ура! куплю себе на премию бас-кларнет! Дед, человек в деле премий опытный: «Ага, ну-ну…» В итоге премия состояла из майки, которую я даже не смог напялить – тесновата. А ведь музыкантам всегда нужны инструменты, причем разные. Они, бывает, три копейки стоят. Помню, был на гастролях в Бельгии. В городе, не помню каком, захожу в магазинчик, где приправы продают и что-то еще. Вижу: дудочки кустарные, дешевые, по 2-3 евро. Беру одну, пробую… сумасшедший звук! Эту дудку, не зная даже названия, лет 12 использую, если не больше… А есть инструменты, за которые отдаёшь безумные деньги, получаешь и – не «твой»! Это, ребята, трагедия… В Шотландии, по заказу, делал для меня волынку дивный мастер. Через полгода получаю инструмент. С дрожью в руках распаковываю, начинаю играть… слезы на глазах: не моё! Промаялся с ней месяцев пять, после продал за полцены – такие вещи нужны лишь тем, кто ими пользуется.

Нормальный музыкант к своим инструментам относится трепетно, никому в руки не дает. По себе знаю: в Мерзляковском училище сокурсник-тубист, мой приятель, этакий шкаф…. так вот, он поставил тубу на пол, а я шел мимо – и случайно ее задел. Не уронил, не покачнул – лишь коснулся. Дальше – жуткая драка. Как я ни лепетал: «Мы же друзья, ты же меня знаешь…» – не помогло. Сам за подобное никому не «присылал». Но когда кто-то… даже не касается моего инструмента, а лишь облокачивается на кофр, я физически весь меняюсь, лицо красное, в пятнах, внутри плохо: ну, не трогай, ну, пожалуйста.

Как-то после концерта подходит журналистка для интервью. Первым вопросом: «А у вас, кроме тромбона, какие инструменты есть?» И сразу всё, конец!

Ну, елки-палки, она же была на концерте! А там тромбона не было… я вообще не тромбонист! Но не разочаровывать же девушку. «Еще фагот есть», – отвечаю. «Ой, фагот! Это мой любимый инструмент! А покажите его!». Достаю из кофра калюку: «Вот, контр-фагот» – «О-о! А можно я его потрогаю?» – «Этого нельзя. Вы разрушите ауру… фагота»… И хоть кол на голове теши: я перед ней и вещал что-то, и участника «конкурса на умное лицо» из себя корчил – без толку. «Расскажите вашу биографию»… Да кому она сдалась, кроме меня! Как ее рассказать человеку, который в жизни не видел мышиной школьной формы? А я в ней ходил. И в старших классах из школьных брюк сразу в джинсы перескочил … помнишь, как их проверяли на «фирму»? Когда мне привезли первые в жизни «фирменные» джинсы – «Brooklyn», как сейчас помню! – я опешил: эта мятая тряпочка – джинсы?! «Они не настоящие!», – говорю. «Как не настоящие! Вот лейбл» – «Нет. Давай проверим». Беру джинсы за верх, ставлю в угол – они падают: «Видишь! Настоящие джинсы должны стоять! Ты чего подсовываешь!..» Как такое расскажешь?

Мечта на сей день: кларнет Buffet «Тosca», пять тысяч евро.

Я пробовал добыть «Т?ску» у самой фирмы Buffet. Заходил на их сайт, смотрел, кто у них «лицо бренда» от России – оказалось, три коллектива, среди них типа «Ансамбль танцоров-кларнетистов Приозерского военного округа» (сейчас в России у Buffet «лицо бренда» одно – «Мариинский Кларнет Клуб». АВ.) Ну, я написал им, что за инструмент готов стать еще одним «лицом». Ответ пришел – ни «да», ни «нет»: вы должны прислать в данных о себе количество концертов в год, сумму гонораров, то-сё, пятое-десятое… елки-палки! Они там во Франции не понимают, что если у меня, скажем, 300 концертов в год, это не значит, что я могу купить 300 кларнетов. У нас же музыканты – народ дико незащищенный! Музыкального профсоюза нет, гонорары не отслеживаются… что при наших реалиях отчасти хорошо… В общем, французы от прямого ответа уклонились, и я с ними связь прервал. Но мечта не ушла.

 

Трек 4. «Другой космос»

Кого из регионов посоветовал бы послушать? В Питере есть дивный волынщик Леша Белкин – красивая, добрая, нежная, открытая музыка. В Харькове есть Сан (Sun, он же Андрей Запорожец из группы «5′nizza» — АВ.), лет пять вместе играем. С ним тяжело ходить по Москве и Питеру – сразу бросаются: «А-а! «Пятницца!» Можно автограф?» Я его потом в бок: «Это не к тебе должны бросаться, а ко мне… это я великий… я сделал «Yesterday», а у меня её отняли …»

В Новосибирске есть хорошие ребята – «Иволга». В Петрозаводске – уникальный Сережа Зобнев: он поднимал карело-финскую культуру, музыкальный театр у него был … Таким людям обычно нелегко живется.

У Андрея Козловского в прошлом году вышел альбом «Он едет». И я случайно подслушал, как поклонник музыки Андрея подошел к нему и говорит: «Чудесный альбом. Но вот что хочу сказать: какой дивный у вас там гитарист! Какое у него соло на гитаре!»… Стою рядом – и меня так и подмывает сказать: «Это не гитара! Это я! Это я на дудке через дисторшн!» Недавно подарили майку с тремя портретами на груди: Люлли, Гендель и я. Ношу под рубашкой, редко кому показываю. А то друзья обсмеяли: «Ты, поди, ее сам напечатал, как товар она не расходится, вот и носишь на себе – каждый день свежую…»

Есть такой замечательный музыкант американец Трей Ганн, мы с ним часто переписываемся. Он попросил выслать ему «Галерею Снов» (последний сольный альбом Клевенского – АВ.), я, разумеется, выслал – он в ответ: «Можно сниму эти вещи, чтобы играть на своих концертах?» Я, офигев, про себя подумал: «О-па…». Ну, и отписал: «Конечно. Не вопрос, сэр». Мы с ним думали о сотрудничестве, но расстояния-то – огромные. Играть надо прежде всего с музыкантами, которые здесь. (В оправдание Ганна: на «I Tell What I Saw», 2010 – последнем на сей день альбоме Ганна, на фото слева его обложка – звучит «Вальс» Клевенского из альбома Сергея «Кровь с молоком» – АВ.)

Мы – страна гениев мирового калибра, но «широко известных в узком кругу». Иван Смирнов, например, – он на меня подействовал, как ни один человек. Он открыл мне способность играть одно и то же – и не стесняться этого. Говоря бытовым языком, играть «в ладу», в ладовой музыке, где из трех нот плетешь целую музыкальную ткань. Он гений, этим все сказано… а ведь о нем, бывает, говорят по-снобистски, свысока: пальцы у Ивана не так бегают, играет одно и то же, пришел на концерт с тем же сердцем, что и в прошлый раз… На минуточку! Ему что, сердце каждый раз пересаживать? И вообще, как можно так о человеке, который создал целый пласт российской музыкальной культуры! Сергей Старостин – глыба, что не объять. И то же самое, что у Вани – слава куда меньше заслуг.

Сережа Филатов – нереальный клавишник. Не знаю, как его оценивают коллеги-пианисты, но, с точки зрения кларнетиста, он пианист от Бога. Его видение гармонизации – за гранью привычного мира, другой космос. Сергей Калачев, он же Гребстель – мега-гитарист, чума! Но с точки зрения любого классического басиста – он никто. Потому что не умеет играть все эти пассажи: тю-ру-ду-ду… Но когда Сережа берет одну – одну! – ноту… бу-у-у… всё! И сразу ясно, что пассажи – суета, а эта одна нота… ну, слов нет.

Старостина на гастролях поклонницы окружили: «Ой, вы такой живой, можно вас потрогать». Дед: «Ой, девочки! Мы, гении – такие же простые люди, как и вы!»

 

Трек 5. «Без суеты»

Мало слушаю музыку – по мне лучше сесть позаниматься. А где-то с два года все меньше слушаю то, что слушал раньше. Например, джазовых саксофонистов, которых прежде обожал. Луи Склависа – француз, кларнетист безумной силы, играет так, что зубы сводит, но… Послушаешь, скажем, Люлли «Кадм и Гермиона», а потом сразу Склависа – и в душе неразбериха. Образно говоря, после Люлли вырос в тебе листочек зеленый, а заиграл Склавис – и листочек жухнет, двоится-троится, суета какая-то…

А всё потому, что пару лет назад послушал Генделя «Музыка на воде» в исполнении Жорди Саваля – испанец, играющий музыку XV-XVII веков. И вспомнил всё, от чего бежал… заново открыл для себя классику. С тех пор сижу на мечте – сделать сольный альбом на кларнете. Вещи из классики, но в своём видении: от «Музыки на воде» до партит Баха. Но готовиться к этому надо трепетно, без суеты… на сегодня у меня в разработанном состоянии только две вещи. Хотя на самом-то деле сыграть, например, ре-минорную партиту Баха несложно. Тысячи музыкантов ее грамотно играют. Но я-то должен сыграть так, чтобы у публики, как у клоунов в цирке, слезы струйками лились! Чтобы она взмолилась: не надо! иначе слезы кончатся, кровью плакать начнём! спасибо, но дальше не надо!.. А по-другому смысла нет силы тратить.

Это будет новое музыкальное пространство. А для его создания нужны новые аккордовые сочетания… Я вот уже несколько лет, складывая музыку, использую для неё приборы, которые делают меня как бы сразу несколькими музыкантами. Конкретно – применяю гармонайзер, который составляет нужный аккорд, плавание из тональности в тональность и т.д… На многих такая музыка действует убойно. Начинаешь кларнетом играть в октаве – и это разрывает человека, который с тобой в контакте. Без ложной скромности: я умею влезать в чужое музыкальное пространство, наполнять его, делать своим. При этом сообщники по музыке чувствуют себя, как дома, хотя, образно говоря, сидят на моих стульях… Музыка сообща – как постройка дома. И хорошо, когда человек осознает, какой частью дома является: если возомнишь себя потолком, а на самом деле ты форточка – это уже не дом.

 

Трек 6. «Стакан воды»

Когда делал «Галерею Снов» главной задачей было, чтобы проект слушался нон-стоп с начала до конца. Я же помню, как в «те еще годы» слушали новый диск: садились вокруг проигрывателя – и, пока винил не доиграет, ни звука. И лишь потом осторожно завязывалась беседа, обсуждение. А сейчас так: принес компакт, поставил – и сходу: «Как дела?» – «Да вот, знаешь…» – «Да ты что!» – «Ой, мы тут кусок прослушали…» – «Да хрен с ним!» Так вот, о «Галерее…»: хотелось, чтобы слушали, как раньше, чтобы альбом вышибал из этой реальности и уносил в другую до конца последнего трека. Поэтому я сделал его таким, что можно хвалить, ругать, но одного не отнимешь: альбом получился бескомпромиссным.

Обложка «Галереи…» изначально задумывалась такой: детский паровоз, в нём лежит человек, на паровозе – стакан воды. Мол, вот ты движешься по жизни, а поднесет ли тебе кто-нибудь в конце пути стакан воды? Это проблема любого: как бы жизнь не складывалась, а с её краем ты останешься один на один – и хорошо, если в этот момент есть кому поднести тебе стакан воды…

Если есть такой человек из родных – все замечательно. Кода жизни правильная.

 

Бонус-трек. «Вот столько».

Анекдот от Клевенского.

Сын олигарха подходит к отцу:

– Пап, дай денег!

– Сколько?

– Вот столько! (Показывает большим и указательным пальцами сантиметра три денег).

Олигарх лезет в сейф. Достает мешочек пятирублевиков. Складывает из монет на столе стопочку высотой три сантиметра:

– На.

…Если сложить в стопку все диски, сделанные с участием Клевенского…

 

Дмитрий Филатов

Фото: Александр Стернин

С благодарностью Сергею («Бушу») Железнякову и Тамаре Кротовой

за помощь в организации беседы

Один комментарий

  1. АЛЕКСАНДР СЫСОЕВ

    Молодец ! Так держать!Успехов !Первый рожок где приобрел ? Первый диск жду !

Трекбеки/Пинги

  1. Трей Ганн: «Мне нет смысла на чем-либо останавливаться» | Фонд "АртБит" Алексея Козлова - [...] – с теми я и работаю. Инна Желанная, Сергей Старостин, Сергей Клевенский… А на прошлой неделе, например, нам (Ганну ...
  2. Ди-джей Козлов на «Серебряном Дожде» | Фонд "АртБит" Алексея Козлова - [...] композиции Ивана Смирнова, Бориса Базурова, Сергея Клевенского, Инны Желанной – сопроводив их советом слушать [...]

Оставить комментарий